- Что... - начала было кошка, но Северный Ветер сердито рыкнул на нее и схватил за руку.
Она одернула ладонь, но шаман взял ее за плечо – на сей раз вонзив пальцы в курточку так сильно, что она почувствовала боль даже через подкладку.
- Пошли, - выдохнул почему-то шепотом.
Очень хотелось зашипеть. Он заслужил этого, но она только хлестанула хвостом по ногам – и пошла следом. Краем глаза следя за тем, чтобы сова была рядом.
Они почти бежали. Позволяя лису вести ее, Мур оглядывалась. Было еще темно – в сером свете мелькали черные углы елей, и даже снег казался тусклым в полумраке теней.
Только теперь она заметила, что Янтарной Осени нет рядом.
Северный Ветер держал ее за плечо, пока она не проснулась настолько, чтобы бежать самой.
Шелест была сзади, а за ней, ломанной линией, Высокий Перевал.
Еще Шорох – она видела его фигуру, мелькающую между деревьев.
Но Янтарная Осень?
Мурлыканье внезапно поняла, что надеется, что с лиса просто ушла далеко вперед. И что вздохнула с облегчением, когда заметила промчавшуюся в воздухе молнией золотую стрекозу.
Она посмотрела на стрекозу и увидела еще кое-что, чего не заметила раньше.
Белый снег.
На миг она подумала, что ей показалось.
Снег вокруг был серым, испещренным тенями деревьев, но она отчетливо видела белоснежный участок меж черных елей. Белоснежный, перемещающийся вместе с ней...бок?
- Волки! – ошарашенная этим озарением, выкрикнула Мур.
Волки – не лисы и не кошки, огромные волки, в холке выше нее на пару голов, бежали вместе с ними, с обеих сторон.
Северный Ветер обернулся к ней всего на секунду.
- Быстрее!
Только тогда она поняла, что происходит. Тогда – и когда справа от них внезапно раздался вой, распространяясь эхом вокруг, заполняя лес, отбиваясь от снега, путаясь в игольчатых ветках деревьев.
Тогда Мур побежала сама, не понукаемая Северным Ветром, то и дело оглядываясь на Шелест, ища взглядом Шороха, беспокоясь за Янтарную Осень.
Их шаги отдавались скрипом по снегу. Их тени сплетались с тенями ветвей.
Дыхание вырывалось изо рта, превращалось в снежную мглу, и Мур было страшно снова вдыхать этот воздух – казалось, он весь принадлежит Отцу-лису, как принадлежат ему эти волки, чей топот свистом вьюги бушует вокруг.
Вой заполнял его, как заполнял холод, и вой был холодом, а Мур дышала этим, и легкие словно забились льдом. Она уже почти не могла вдыхать.
Сколько они вообще могли бежать наперегонки колдовским волкам?
Почему не убить их?
Но Северный Ветер не останавливался, и не останавливался Высокий Перевал – она видела его тень, пляшущую рядом с ними, а ведь олень из всей этой компании был единственным, чей опыт она признавала даже большим, чем собственный.
Потом она увидела стрелу.
Это была обычная стрела, с оперением как у стрел Шороха, но она торчала из морды белоснежного волка, и не думала выпадать. Она покоилась там, в его плоти, и не было вокруг раны ни капли красного. Словно это просто ветка в плотном снегу.
Если бы она могла бежать быстрее, то побежала бы, но она и так уже задыхалась морозным воздухом, и теплая одежда давила тяжестью. Золотые стрекозы теперь неслись рядом с ними, искрами света вспарывая тьму, хоть Янтарной Осени Мур по-прежнему не видела.
- Еще быстрее, - выдохнул Северный Ветер.
Оглянувшись, кошка заметила, что Высокий Перевал уже тащит Шелест, бесцеремонно закинув девочку на плечо. Она и сама не отказалась бы, чтобы ее тащили, но благородный олень в их компании был один, да и она не была хрупкой малышкой вроде совы.
Волки не нападали. Вот что удивило Мур, когда она насобирала в себе сил удивляться, но в то же время порадовало.
Волки не нападали. Просто бежали, неся на лапах вихри, и воем резали воздух. Льдистые глаза неотрывно смотрели на кошку, заставляя ее бежать еще быстрее, чем она физически была способна.
Потом, резко, один из них двинулся в ее сторону. Она отскочила, ее ударило белым боком, швырнуло в снежную землю. Клацнули у лица зубы – кинжалы, а не клыки. Обдало дыханием волка – потоком мороза, смешанного со снежинками, а она непроизвольно зажмурилась и затаила дыхание.
Но ничего не случилось, и снежинка не вонзилась в ее сердце, не разорвала в клочья легкие, не вырезала Маму-кошку из души. Только золотом заполнило взгляд, когда она открыла глаза, и стрекозы облепили морду волка, зазвенели, меняя цвет. Раскраснелись, словно раскалившийся метал, скрипящий звук порвал воздух в клочья.