Опасность – ее клыки обнажены, а когти выпущены.
Ей в лицо смотрит короткий жезл. Метал с драгоценными камнями, серебро с черными пятнами, переливающиеся янтарные вкрапления. Навершие в форме половинки звезды - ни одного бубенца.
И в волосах того, кто сжимает это орудие, ни единой бусины. А ведь она ожидает их увидеть, потому что на нее смотрит определенно лис. Или?
Широкие скулы, почти круглые глаза. Белые волосы – не старость, а цвет снега. Белые уши – чуть более закругленные, чем у Янтарной Осени, и больше близки к серым ушами Северного Ветра. Хвост? Она не может рассмотреть его у того, кто перед ней. Но она бросает взгляд вбок – и видит недлинные белые хвосты. И одежды окруживших их – словно те, что были на Отце, когда она увидела его, только не такие сияющие. Таких на снегу и не заметишь.
- Пойдем.
Перед носом у нее взмахивают жезлом. Мур коротко шипит, но никто не реагирует. Ей даже позволяют самой нести свой лук, и по пути она раздумывает, что они скажут, если она решит выстрелить.
Но что-то подсказывает, что жезлы у этих белых лисопсов не менее опасны, чем посохи уже знакомых ей шаманов – иначе почему стрекозы Янтарной Осени кружат в отдалении, а серебристые осы застыли на посохе Северного Ветра?
По пути кошка тихонько осматривает своих спутников, но почти сразу понимает, что им не причинили вреда, как и ей. Лисы молча переглядываются, а Шорох от любопытства даже уши поднимает. Шелест, похоже, немного взволнована, но Высокий Перевал так близко к ней, как может, и уж он убережет девочку, думает Мур. Так что за сову она не волнуется.
А сама кошка злится. Не на то, что они проворонили нападение. И не на то, что на них напали. А на то, что это еще одна отсрочка – и сколько еще будет таких отсрочек? И сколько еще Осенний Лист будет в относительной безопасности? И был ли он вообще когда-нибудь в безопасности, после того как они оставили его?
Отсветы костра она замечает слишком поздно именно из-за того, что злится. Увидела бы раньше – красные сполохи отражаются пятнами на снегу, и слышен хруст, и мерное пение. Но она погрузилась в злость и раздумья – а раздумья у нее в последние время без злости не получались, - и увидела костер, когда до него оставалось совсем немного.
И тогда же заметила фигуры в длинных одеждах. Белохвостые и белоухие, все как один – с волосами цвета вьюги.
Белые лисы? Ледяные псы?
Может быть, снежные волки?
- Добро пожаловать к нашему огню, – приветствовал их вышедший из круга огня мужчина.
По виду – такой же, как остальные. Светлые одежды, короткий жезл закреплен у пояса, как меч. Мур сначала даже опешила, и сопровождающий легонько взмахнул своим жезлом, словно побуждая ее к чему-то. Кошка поспешила кивнуть – мало ли, что они тут расценивают как невежливость и как на нее реагируют.
Янтарная Осень легонько стукнула посохом – и звону ее бубенцов вторили колечки на посохе Северного Ветра. Встретивший их мужчина улыбнулся – очевидно, это было понятное ему приветствие.
И их пригласили к костру.
Поставили в круг.
И запели.
Мур снова растерялась. Слов не было, и она не сразу уловила ритм, а когда уловила все-таки, то все равно не решилась подпевать. Лисы, кажется, сразу влились в хор, но они были лисами, а она – чужой здесь, и даже более чужой, чем сова с оленем.
Отец ненавидел Маму-кошку. Мама-кошка заперла Отца.
У нее нет ничего общего с его детьми. Правда же?
Справа от нее стояла Шелест, а слева – встретивший их мужчина, и когда он выжидающе посмотрел на нее, кошка запела. Позволила голосу вырваться наружу, и к собственному удивлению обнаружила, что ей легко подпевать, словно она тоже знала мелодию. Словно это была и ее песня.
Сомнения, что она оскорбит стоящих у костра, развеялись, как только она увидела на их лицах откровенное одобрение, и кошка отдалась песне, забыв обо всем. Это на самом деле была ее мелодия, она помнила ее, помнила как пела матушка, слово за словом, и пусть тут не было слов, Мур узнала песню.
То, что пели белые дети Отца, породило песню ее детства, и она пела, пела со всеми, пока все внезапно не смолкли – и пела еще после этого, потому что знала продолжение мелодии. Они молчали и ждали – и она закончила, хоть голос и умолял прекратить.
- Мы рады приветствовать Ее дочь, - сказал встретивший их мужчина, когда она остановилась.
- Рады?
У нее сбилось дыхание.
- Народ песцов всегда рад Ее детям, - подтвердил мужчина.
И добавил, склоняя голову:
- Снежный Вихрь.
- Мурлыканье.
А затем он попытался поцеловать ей руку.