— Она знает о Совете Мертвых?
— Танаис знает куда больше, чем ты можешь себе представить. Иногда мне даже кажется, что она знает слишком много для того, чтобы все еще находиться в мире живых.
Пушок спрыгнул с моих рук и перегородил мне дорогу.
— Мы, к слову, пришли.
Перед нами был вход в ту самую пещеру, в которую мы направлялись все это время. От ее вида мне стало несколько не по себе, но, вспоминая слова Пушка, я понимал, что попросту не могу проиграть и готов ко всему, что меня ждет внутри.
— Ваня, помнишь, я сказал, что НАМ с тобой придется пройти через пещеру.
— Помню.
— Так вот, это не совсем правда. Тебе нужно будет войти в нее самому. Я буду ждать тебя здесь же, на выходе. Ты поймешь, когда тебе нужно будет вернуться.
Я с недоумением посмотрел на Пушка. И хотелось ему тогда сказать что-то обидное, но я выдохнул и, пожав плечами, молча направился ко входу. Обернувшись, я увидел, как Пушок уже улегся на ветку дерева и лишь одним глазком поглядывал на меня.
— Даже удачи не пожелаешь?! — крикнул я ему. Он просто махнул лапой, добавив, что удача мне не понадобится и он верит в меня. Больше мы друг другу ничего не сказали, я вошел в пещеру, бубня себе под нос:
— Как только вернусь в мир живых, я первым делом выпью молочный коктейль. После этого я сообщу Танаис о том, чтобы она смело рассказала мне всю правду, потому что я не собираюсь оставаться в неведении. Если все, что говорит Пушок, — правда, я хотел бы услышать это лично от нее.
И с каждым шагом мой голос становился все тише и тише, пока я вовсе не перестал слышать себя. Я пытался еще что-то произнести и чувствовал, как губы мои шевелятся, но услышать что-либо было попросту невозможно.
Я достал смартфон из кармана. Связи не было. Но это, кажется, вовсе не удивительно. Вдруг я услышал, как кто-то или что-то зовет меня по имени. Идя на зов, я заходил все глубже в пещеру, пока не увидел Катю. Я остановился. Она была очень бледной. Будто бы из последних сил она протягивала мне руку. Я оборачиваюсь. Понимаю, что идти назад некуда. За спиной моей словно барьер, который я не смог бы преодолеть при всем желании. Вновь смотрю ей в глаза.
— Подойди, пожалуйста, — эхом ее голос звучит в моей голове, — это очень важно.
Как только я подошел ближе, Катя бледной рукой взяла меня за рукав рубашки.
— Я обещаю уберечь тебя…
— Катя…
Она словно не слышала меня.
— Иногда нужно чем-то жертвовать, помнишь?
— Зимняя, очнись, — не унимался я, прижимая ее руку к своей груди, — все хорошо, слышишь? Я… я скучаю по тебе, но я справляюсь с тем, что ты доверила мне. Посмотри, какой путь я прошел.
Я не смог сдержать слез, но все же продолжал смотреть на то, как образ Кати, истекая кровью, растворялся в моих руках. Я упал на колени и крикнул вверх:
— Да! Я помню! Помню о том, что иногда действительно нужно чем-то жертвовать во благо чего-то большего.
И тогда рука Яны упала мне на плечо. Она уселась рядом со мной и, поцеловав меня в щеку, спросила:
— Тогда почему ты не оставишь меня так, как оставил когда-то Сашу позади?
— Потому что…
— Ты правда думаешь, что я до сих пор ищу тебя?
Я рукой отмахнулся от образа Яны, позволяя ей раствориться в воздухе так же, как это сделала Катя. Было невероятно больно, но еще больнее было чувствовать то, как тут же появившийся передо мной Солнцев вонзает в меня нож, а затем ухмыляется.
— Стоило вонзить тебе его в спину, как это сделали вы с Яной, но я не мог удержаться. Хотелось посмотреть на твое лицо.
Говорить действительно было трудно. Боль была словно настоящая, но я так же понимал, что это невозможно. Ведь это лишь образ Солнцева, а значит…
Я не успел закончить мысль. Вдруг так же неожиданно для себя я оказался в кабинете своего доктора. Будучи связанным по рукам и ногам, я смотрел на то, как он набирал что-то в шприц, а затем подошел ко мне, показывая рукой на книжный шкаф:
— У нас нет библиотеки. Все книги, которые есть в нашей больнице, хранятся в моем кабинете, и это, знаете, так здорово. Мне удалось прочитать абсолютно каждую книгу, находящуюся здесь, а это, пожалуй, весомый повод для гордости. Вам так не кажется?