Сколько это еще будет тянуться? Вот-вот октябрь.
Я не хочу оставлять ее в машине, да еще иностранной, и завожу домой. У отца операционный день, мама еще не вернулась. Пять часов дня. Время — условность. Его придумали люди, зачем? Я быстро принимаю душ и меняю одежду, только сейчас соображая, какой будет скандал, если вернется отец. Он в святом разумении, что она прошлое и все кончено. Я молниеносно одеваюсь и беру ее за руку.
Она с грустью смотрит на меня:
— Алеша, поцелуй меня, мне так хочется…
Я не могу пересилить себя. Слишком много воспоминаний.
— Не здесь.
Мы выходим из дома, я пытаюсь быстро пройти к машине и ловлю себя на мысли, что боюсь встречи с лысым, изнасиловавшим. Когда я с ней. Вдруг она увидит его. Он увидит ее. И я узнаю что-то — другое… Совершенно другое, чего не знал до этого.
Вечером неожиданно мы едем на просмотр французского фильма «Пощечина», в котором играют замечательные актеры. А потом к Вивьен, развлекаться.
У Литы безусловный талант к продаже и спекуляции. В первый же день она продала десять пар джинсов.
— Меня чуть не разорвали на куски, — говорит она возбужденно. Все расхватали мои телефоны, и теперь я могу встречаться по уговору и совсем не приезжать… туда.
И тут же она продолжает:
— Одна девочка хочет взять сразу пятнадцать пар и увезти во Львов. И масса других предложений. Многие хотят брать оптом, чтобы еще на этом заработать.
Я думал о своем.
— Алешенька, я хочу, чтобы ты взял еще сто пар джинсов у него. Не бойся.
— Ты с ума сошла? Надо рассчитаться прежде за эти…
— Я к концу недели все закончу, и тогда…
— И тогда ты остановишься.
— Когда у нас появятся свободные деньги, я хочу, чтобы мы обедали где-то, даже в ресторанах. Я не хочу, чтобы ты ходил голодный. Ты ничем не хуже, чем какие-то поляки или французы.
Я посмотрел на нее внимательно:
— Я никогда никому не завидую.
— Я хочу, чтобы у тебя была лучше жизнь, чтобы ты себе ни в чем не отказывал. А ты все время себе отказываешь…
«Ты уже устроила мне лучшую жизнь», — подумал я про себя, но ничего не сказал.
— Для этого нужны только деньги, — продолжала, возбуждаясь, она. — А заработать их пара пустяков. Взять в одном месте, отвезти в другое — это ж совсем нетрудно. Только бы ты был согласен.
— Я не хочу рисковать тобой.
— Мой Алешенька… Риска никакого нет. Я так выгляжу, что никому и в голову не придет…
— А когда ты примелькаешься?
— Хорошо, я буду делать это редко.
Она вдруг улыбается:
— Но большими партиями!
Я смеюсь, а она сжимает мою шею своими тонкими, как лоза, руками.
К концу недели все было продано. Я не верил. Прежде всего я рассчитался с Мареком — за все. И он тут же меня заставил взять новую партию ходового товара. На сей раз…
— Не плати сейчас — это в долг. Трать оставшееся. Хоть почувствуй, что такое деньги и жизнь, которые можно тратить на все, что душе угодно. Развлеки свою девушку, в которую влюблена Вивьен.
Я раздумываю над его словами. Развлекать ее — действовать вопреки. Развлекать виноватую.
И поступая, естественно, вопреки: я покупаю ей в подарок дорогие французские дизайнерские джинсы, единственную пару, шерстяную итальянскую кофту с красивыми рисунками и тончайший свитер из ангорской шерсти.
Вечером я даю ей пакет и говорю, чтобы она померила. Все сшито как будто на нее. У меня неплохой глазомер! Она спрашивает, за сколько это нужно продать. Я, поколебавшись, говорю: это тебе, сувениры. Я даже не хочу это называть подарками. Я не должен ей делать подарков…
Она в абсолютно экзальтированном состоянии — обхватывает мои плечи и зацеловывает мое лицо.
— Алешенька, спасибо, мой любимый!
Лита не хотела брать ни копейки из заработанных денег. Единственный раз не слушаясь, даже не боясь моего гнева. Категорически отказывалась. Требовала, чтобы все деньги были у меня, так как без меня не было бы вообще ничего. И чтобы я распоряжался ими, как хотел. И тратил на что угодно. Но главное — чтобы не морил себя голодом. Папа давал на обед рубль, который я не тратил, а экономил, чтобы пойти с ней в кино. Или еще куда-нибудь.
Теперь мы питались, мы обедали только в ресторанах, часто в «Национале», «Белграде» или «Пекине». Ходили в театры, на эстраду. Ездили только в такси (я сломался). Я пил дорогие коктейли, шампань-коблер, а она апельсиновый сок, сок манго — в баре, в гостинице «Россия», где барменша оставляла специально для меня сигареты «Мальборо».