Дорожные штрихи экскурсий по Зазеркалью. Зачастую повторяющие то, что уже было. Иногда - новые. Иногда и вовсе неповторимые. И все-таки звучит в них упрямый, постоянный мотив: попранной, посрамленной, отвергнутой нормы. Фигурально выражаясь, поезда в Зазеркалье сходят с рельс, идут в направлении, противоположном заданному, ломают графики, заезжают в чужое время.
Повторюсь: зеркало, думающее о своем Зазеркалье, отражает то, чего оно не отражает.
Еще один пример из Житинского (повесть "Лестница" на этот раз): "...Пирошников почувствовал, что они не одни на лестнице; почудилось ему какое-то постороннее движение, впрочем, совершенно бесшумное. Он оглянулся, но ничего не заметил подозрительного. Постороннее движение было где-то сбоку, и наш герой, задержавшись на шаг, но не отпуская Наташиной руки, пристальнее вгляделся в стену. В ее глубине отражались две фигуры, спускающиеся по ступенькам. Стена была гладкой, как зеркало..." Пирошников жалуется девушке на странности лестницы, а девушка говорит, что они ему примерещились.
"- Нет-нет! - воскликнул Пирошников, прижимая Наташу к себе и пряча лицо в пушистом меху шапочки. На мгновенье страх пропал, но только на мгновенье! Подняв лицо, Пирошников увидел свое отражение, обнимающее фигурку женщины в шубке и шевелящее губами..."
Синхронность жестов, движений, действий по обе стороны зеркальной симметрии - как бы незыблемый пункт некоего договора на оптические темы, заключенного между природой, с одной стороны, и человечеством, с другой. Но в "Лестнице" перед нами разыгрывается типичный взбрык Зазеркалья, протестующего против стеклянной тюрьмы зеркала: Пирошников видит в зеркале не свое поднятое лицо, как можно было бы ожидать по сценарию, а какие-то совсем другие кадры, предыдущие или последующие. Ему прокручивают ленту по сюжетам его биографии, взятую напрокат в потайных фильмофондах самой Судьбы. Тут и на самом-то деле впору испугаться.
МАТЕМАТИЧЕСКАЯ УТОПИЯ
Пока, говоря о Зазеркалье, я избегаю произносить имя Льюиса Кэрролла; конечно же, не потому, что пренебрегаю его трактовкой этой пространственной аномалии. После интервью с Кэрроллом не о чем будет думать и спрашивать: у этого математика Зазеркалье, построенное по четким архитектурным проектам с большой инженерной точностью,- сама очевидность. Однако теперь, когда любительские наскоки на зеркальную потусторонность уже состоялись, время обратиться к концепциям Кэрролла, как они запечатлены во второй книге "Алисы".
Превосходное аналитическое их изложение содержится в статьях математика М. Гарднера, выступившего комментатором "Алисы в Зазеркалье". Специфика сказки дана у Гарднера сжато, концентрированно, целенаправленно как раз под тем углом зрения, который нас интересует. И все-таки войдем в повествование вместе с Алисой. Вот девочка берет в руки котенка и начинает свой монолог:
"- ...Ах, Китти, как бы мне хотелось попасть в Зазеркалье! Там, должно быть, столько всяких чудес! Давай играть, будто мы можем туда пройти! Вдруг стекло станет тонким, как паутинка, и мы шагнем сквозь него! Посмотри-ка, оно, и правда, тает как туман. Пройти сквозь него теперь совсем не трудно...
Тут Алиса оказалась на каминной полке, хоть и сама не заметила, как она туда попала. А зеркало и точно стало таять, словно серебристый туман поутру".
А теперь выйдем из сказки, чтобы войти в гарднеровский комментарий, в ту его часть, где освещается первоначальный замысел "Алисы в Зазеркалье". От Алисы Лидделл, прославленной прототипической девочки, известно, по словам Гарднера, что за основу истории первоначально были приняты экспромты, которые сочинял Кэрролл, обучая девочек Лидделл игре в шахматы. Только позже у Кэрролла появилась мысль о стране, лежащей по ту сторону зеркала,- благодатной почве для этих занимательных идей. Одна родственница писателя рассказала, каким образом в систему сказки вошло зеркало: "Комната, в которой мы очутились, была заставлена мебелью; в углу стояло высокое зеркало.
- Сначала скажи мне,- проговорил он, подавая мне апельсин,- в какой руке ты его держишь.
- В правой,- ответила я.
- А теперь,- сказал он,- подойди к зеркалу и скажи мне, в какой руке держит апельсин девочка в зеркале. Я с удивлением ответила:
- В левой.
- Совершенно верно,- сказал он.- Как ты это объяснишь?
Я никак не могла этого объяснить, но, видя, что он ждет объяснения, решилась:
- Если б я стояла по ту сторону зеркала, я бы, должно быть, держала апельсин в правой руке?
Я помню, что он рассмеялся".
Так было открыто Зазеркалье - или, точнее, Зазеркалье (с большой буквы) - королевство математических (и, прежде всего, логических) теорий, кои исповедовал в своем писательском амплуа Кэрролл, расставаясь на время с мантией оксфордского преподавателя.
Свою биографию он конструировал согласно принципам двойничества: делил себя между серьезным миром университета и эфемерной, из облака сотканной действительностью сказок, которая, по сути дела, являла собой его персональное Зазеркалье.
Но вот типично кэрролловский эффект: именно на просторах вымысла математик совершал открытия, делавшие честь его науке, именно в фантазиях он демонстрировал великую академическую интуицию, приближался к непознанным истинам, способным прославить целую алгебраическую школу, будь они облечены в формулы, леммы, буквенные постулаты. Увы (или ура!), Кэрролл не выражал свои фантастические догадки формулами.
Впрочем, кто знает: не таится ли в фактах и легендах, заключенных между датами его рождения и смерти, некий скрытый смысл - каноническая двусмыслица любителя шахмат, зеркал и лабиринтов Борхеса со многими равновеликими версиями в подтексте?
Взглянем на Зазеркалье глазами все того же М. Гарднера, сразу подсказывающего читателю, что .в зеркале все асимметричные предметы предстают обращенными, "выворачиваются"31. В книге, подчеркивает Гарднер, много таких зеркальных отражений. Труляля и Траляля - "зеркальные" близнецы; Белый Рыцарь поет о попытке втиснуть правую ногу в левый башмак: не случайно в книге не раз говорится о штопоре, ибо спираль - асимметричная структура, имеющая правую и левую формы. "Если расширить тему Зазеркалья так, чтобы она включала зеркальное отражение любой асимметричной ситуации,завершает Гарднер эту часть своих рассуждений,- мы верно определим основной мотив всей книги".
Следуют примеры.
Чтобы приблизиться к Черной Королеве, Алиса едет в противоположном направлении: в вагоне поезда кондуктор ей говорит, что она едет не в ту сторону; у короля - два гонца, "один, чтоб бежал туда, другой - чтобы бежал оттуда". Белая Королева объясняет преимущества "жизни назад", пироги в Зазеркалье сначала раздают гостям, а потом уж режут. В определенном смысле нонсенс есть инверсия осмысленного. Обычный мир переворачивается вверх ногами и выворачивается наизнанку; он превращается в мир, в котором все происходит как угодно, но только не так, как полагается.
Инверсия отнюдь не является монопольной прерогативой "Алисы в Зазеркалье". В "Стране чудес" Алиса раздумывает: "Едят ли кошки мошек? Едят ли мошки кошек?" Ей объясняют: говорить, что думаешь, и думать, что говоришь,- совсем не одно и то же. Инверсиями можно считать всяческие "игры" с ростом: например, вместо большой девочки и маленького щенка маленькая девочка и большой щенок.
В другом романе Кэрролла - "Сильви и Бруно" - нам демонстрируется антигравитационная вата, которую можно запихать в почтовую посылку, чтобы та весила меньше, чем ничего, часы, которые обращают время, кошелек, у которого "нутро" снаружи, а наружная сторона внутри. Подвергаются инверсии слова - носители важнейших значений. Иногда это - инверсия наблюдений: нам просто предлагается переосмыслить то, что мы давно (и односторонне) знаем. Например, прочитать слово наоборот, дабы обнаружить в нем новую неожиданную грань: evil (зло) в результате порождает live (жить)...
Близок к инверсии юмор логического противоречия. Черная Королева в "Зазеркалье" знает холм такой большой, что рядом с ним этот покажется долиной; сухое печенье едят, чтобы утолить жажду; гонец шепчет крича; Алиса бежит так быстро, что ей удается остаться на месте.