Выложили небольшой помост в пять саженей длиной. За ним построили башню, на которую натаскали камней. «Сикорский» на руках подняли на руках и поставили на помост.
Данилин залез в кабину, туго затянул ремни. Механики крутанули винт, завелся двигатель. Андрей выжал газ почти до предела, дал знак: давай!
Хорунжий взмахнул топором, перерубил канат. Аэроплан двинулся вперед, живо набирая скорость. Почти тут же с высоты рухнул груз, канат мгновенно выбрал слабину, рванул аэроплан сильнее.
Андрея вдавило в кресло, он почти инстинктивно взял ручку на себя.
Под кабиной щелкнул карабин, аэроплан расцепился с тросом.
Не успев даже понять, как это ему удалось, Андрей был уже в воздухе.
– Получилось! Воспарил! – неслось с земли.
Над аэродромом Андрей сделал полный круг, проверяя, все ли нормально с аппаратом, не развалилось что при резком старте. Но нет – «Сикорский» работал идеально.
И Андрей полетел в сторону фронта.
Там как раз начиналась русская атака.
Поле вскипело восставшими из окопов солдатами. Впереди, призывая солдат, шли офицеры. Катились броневики, поливая немецкие окопы свинцовым дождем. Германцы ответили: часто стреляли винтовки, ударили пулеметы. Первая пуля досталась идущему впереди офицеру, он задумчиво сделал шаг и осел. Падали и другие солдаты, остальные шли, мешая кровь с грязью.
Над этим всем парил Андрей: недоступный для земных словно ас-небожитель из скандинавских саг. Пролетев над фронтом, Данилин отправился дальше, туда где находился немецкий аэродром.
Появление Андрея стало там неожиданностью: все ожидали, что русская авиация скована непогодой и распутицей. Зенитчики бросились к оружию, пилоты – к дежурному аэроплану, но Андрей был быстрее: полоснул из пулемета по стоящим вряд аэропланам, выбросил две гранаты из сумки. Те взорвались в воздухе, обдав самолеты градом осколков, но, кажется, ничего серьезно не повредили.
Не дожидаясь того, чтоб немцы подняли аэропланы, Данилин лег на обратный курс, и скоро заходил на посадку уже на свой аэродром.
В небо Андрей отправлялся с точным планом как садиться: он его заучивал чуть не час перед полетом. Поэтому сел легко: когда коснулся колесами земли, стал одновременно отпускать газ и брать ручку на себя, увеличивая подъемную силу и тем самым – сопротивление крыла. Самолет быстро остановился.
Произошла лишь единственная помарочка: прежде чем стать окончательно, «Сикорский» качнулся вперед, будто намереваясь скапотировать. Андрей инстинктивно вобрал живот, вжался в кресло, и этого, может быть, хватило. Аэроплан стал на все три колеса.
К самолету спешили механики и пилоты. Обошлось без оваций и без подбрасываний Данилина в воздух. Ему жали руку, одобрительно хлопали по плечам, по шлему.
После полет повторил и Брусин, у него полет и посадка прошли идеально вовсе без происшествий, гладко. На мгновение Данилина уколола игла ревности, но потом это чувство исчезло: все равно он, Андрей был первым…
Более полетов в тот день не было. Авиаторы ушли праздновать: пили местный самогон, выгнанный, кажется, из брюквы и настоянный, видимо на скорпионах.
К вечеру, когда прибыл дирижабль, в авиаотряде не было ни одного трезвого человека, чтоб принять швартовочный канат. Поэтому дирижабль швартовали чуть не всем миром.
– Ни чего вам доверить нельзя! – проворчал Сабуров. – Что же вы так без повода напились?.. В стране, между прочим, сухой закон!
– Никак нет! Повод есть! – и, дурашливо улыбаясь, Андрей доложил о событиях за день.
– Это – поясняет, – согласился Сабуров.
Но все равно сначала матерно выбранил Данилина, Брусина и Хорунжего. После – поблагодарил.
И задумался.
В институте
Появление новых людей оживило Белые Пески. Приехали не просто люди. Прибыли новые хлопоты градоначальнику – семьи и холостяков надлежало расселить. С последними дело обстояло как-то легче: они были неприхотливы по части жилья и провианта. Впрочем, тут имелась иная трудность: количество холостяков уже превышало разумные пределы, и Латынин опасался, чтоб не случилось чего-то дурного.
Конечно, были казачьи семьи, в которых на выданье имелись девушки. Но им, равно как и родителям более нравились бравые казаки, нежели эти худосочные цивильные.
Казаки рвались на фронт, в действующую армию, где легче получить награды и чины. Латынин, грешным делом думал за них замолвить словечко. Ведь еще проще, чем награду там можно получить смерть или увечья. Появятся вдовы, некомплект женихов. Девки на выданье станут сговорчивей.