Но Шульга был непреклонен: там, за пределами города как-то разберутся и без них.
Своей бедой Латынин поделился с казачьим начальником, в надежде, что тот сделает внушения казачкам. Но войсковый старшина сочувственно покачал головой:
– Да, беда… Но это можно старым казацким способом решить…
– Это каким?
– Да украсть невест! У меня дед так бабку у черкесов украл.
– Но помилуйте! У кого тут красть? Тут только туркестанки – часто страшные, как апокалипсис.
– Ну, извините, у вас женихи тоже совсем не георгиевские кавалеры!
На том разговор и закончился.
А в самом деле: о чем еще говорить? Ясно было, что старшина ответил так, только чтоб от него отвязались. Туркестанцы были спокойными, совсем не чета немирным чеченам или черкесам. Да и являлись они подданными российского императора, совсем как Латынин или кто-то еще из Аккума.
И на устройство холостяцких судеб Латынин махнул рукой: как-то будет.
Другим человеком, столкнувшимся с наплывом новичков, был профессор Беглецкий. Ему было проще: прибывшим требовалось лишь помещение и чертежные инструменты. Впрочем, если кто из понаехавших захочет перевестись в другой отдел и помочь посильно, он, как начальник Особой Экспедиции возражать не будет.
Конечно же, прибывшим устроили подробнейшую экскурсию, вдруг у кого-то из новеньких окажется свежий взгляд и в исследованиях удастся продвинуться еще немного далее.
Для начала их провели по деревне к большой охраняемой теплице.
Здесь деревья стелились по земле, на ветках яблонь рядом наливались яблоки и цвели завязи. На свихнувшихся вишнях зрели ягоды: крупные, словно грецкий орех, соседствовали с просто миниатюрными. Под ногами буквально струились побеги гороха. В самом деле: это растение быстро всходит. Но тут оно растет буквально на глазах!
На кустах висели помидоры, огромные, словно бычье сердце. Один из новоприбывших, было, решил что неплохо бы такой взять с собой на салат, и уже собирался умыкнуть плод. Но экскурсовод оказался бдительным. Как бы между прочим пояснил:
– Это инопланетные помидорчики, ты их не кушай и спиной к ним на всяк случай не поворачивайся.
– Это как? – поинтересовался Лихолетов.
Экскурсовод охотно пояснил:
Вышло так: по методу, о котором говорил Столыпин, в камеру с ядерным реактором дозревать поставили несколько ящиков зеленых помидор.
Было это впрочем, до высказывания Петра Аркадьевича, но суть не в этом.
Помидоры если и дозрели, то незаметно. Зато лабораторные твари, которым их скормили, умерли быстро и в мучениях.
Ядовитые помидоры выбросили в яму, и чтоб их не растащили куры – засыпали землей.
К удивлению семена проросли. Заметили это не сразу, когда растение уже поднялось на пядь от земли. Впрочем, более оно и не выросло. Всю свою краткую жизнь оно стелилось к земле, словно вьюн, выпускало листья разной формы и расцветки, будто не могло вспомнить – какие же правильные. Некоторые из них тут же желтели и опадали.
Но после растение благополучно зацвело и даже дало одну завязь. На ту пору помидорный куст ограничили оградкой и аккуратно поливали.
И растение оправдало все ожидания. Единственный помидор на кусте рос стремительно и через неделю был где-то весом в четверть пуда. Верно, рос бы еще, но как-то в полдень от избытка внутренних сил лопнул.
Удалось собрать семена и остатки помидорной мякоти. Последнюю скормили лабораторным мышам – те остались живы. Семена попытались прорастить: но они не взошли: мутировавший помидор оказался бесплодным.
Ученые задумались, но ненадолго: тяга экспериментировать оказалась, конечно, сильнее. Из Астрахани стали выписывать семена: всех и побольше. Предпочтение отдавали растениям с коротким вегетативным периодом. Иными словами – не терпелось. Впрочем, и для других растений нашлось место.
Для растений была спешно построена теплица, в угол ее поставили улей с пчелами: важным, по мнению ученых, было не допустить опыления с другими, неподопытными растениями.
Но результат повторить удалось далеко не сразу: в большинстве случаев мутация оказывалась бесполезной, а то и вовсе вредной. Удалось получить картофель с запахом керосина. Он был совершенно несъедобен и даже ядовит, но загорался от спички, а, попав в костер, тут же взрывался ярким пламенем.
Часть новых растений была бесплодной, и лишь в малой толике удалось закрепить появившиеся особенности. Но Беглецкий не унывал: это было первое, что Аккум мог дать державе. У него даже было все готово, чтоб провести это незаметно, не выдавая своего присутствия: