Он ходил куда скажут, голосовал, как велено… Нет-нет, конечно ему не говорили, что он обязан голосовать так или так… Ему говорили, что так голосовать, верно, правильно. Так, конечно же, проголосовал бы Ленин, если был бы здесь.
Ленин, кстати по-прежнему отсиживался за кордоном, кстати, как и большинство в партии. Всю думскую фракцию большевиков в полном составе отправили в Сибирь. Им там не понравилось и некоторые скоро оттуда бежали, кто отправился за границу, кто вернулся на нелегальное положение в Петроград.
Виной гонений стал тезис Ленина о том, что поражение в войне России – есть поражение царизма. А поскольку все режимы – империалистические, то надобно войну тоже империалистическую превратить в мировую гражданскую. И долг рабочих всех стран содействовать поражению своих режимов. Эта идея не очень понравилась в России – ее тут же заклеймили как предательскую. Во Франции и Англии тоже к этому тоже отнеслись нехорошо – закрыли газеты большевиков: кому понравится, когда содействуют разложению войск союзника.
Задумались и в Германии: поражение России будто бы и хорошо, но с иной стороны ценой чего? Мировой пролетарской революции? Для себя сделали пометку6 может и пригодиться. Но к ногтю прижали собственных социалистов, дабы у них не возникло желание пойти по ленинскому пути.
Но как бы то ни было, от высылки видных большевиков, невидным стало просторней.
И такая жизнь начинала Павлу нравиться. Ведь если партия будет разгромлена, это что же, у него отберут кожанку, браунинг, мандат? И что ему тогда делать?.. Снова ставать к кромкогибу? Да ни в жизнь!
Но Павел по-прежнему заходил на свой завод, общался со своими бывшими друзьями. Те одобрительно кивали: не забывает человек… Улыбались… Ответно Павел улыбался им, и делал это с большой долей искренности. Конечно, они были не друзьями, а так – сослуживцами…
С ними более он, впрочем, не пил.
И дело было не в том, что легальные трактиры закрыли. Рабочие пошумели, сперва восхваляя потом проклиная антинародный сухой закон. Кто хотел – пить продолжил это делать в подпольных питейных заведениях, или дома, покупая самогон.
Но Павел заметил, что в тесной компании трудно остановиться. Из жадности русский человек старался, во-первых вылакать все до последней капли, во-вторых выпить больше собутыльника. В-третьих – чувствовать себя обделенным и требовать продолжения, добавки. Одному-то, может и лень будет ночью ковылять за добавкой, но ежели вместе…
Чтоб не напиваться со всеми до непотребного состояния, Павел стал пить один.
В ту безымянную субботу он купил себе полуштоф самогона, закрашенного дубовой корой под коньяк.
На столике рядом с полуштофом и открытой банкой шпрот лежало издание «Робинзона Крузо». Сама книга была с видавшей виды обложкой, страницы ее покрывали пятна масла, следы грязи и немытых рук. Сей роман Павел взял у сменного мастера. Тот любил читать, говорил, что о книги сносил пять пар очков. Это было отчасти правда: читал он часто при недостаточном освещении и зрение медленно ухудшалось.
По мнению Павла книга была несколько нудной, но не настолько нудной, как «Капитал». К тому же она открывала окно в мир неведомый, но более похожий на родную Украину, нежели каменные пустоши Санкт-Петербурга.
Павел попытался снова читать, но после второй стопки крепкого до неприличия самогона, слова и без того вязкие, сейчас вовсе никак не хотели складываться, не желали помещаться в мозг.
В прошлом анархист, в настоящем большевик встал из-за стола, подошел к окошку. За ним струилась зима: шел мелкий снежок, В свете фонаря на той стороне улицы кружили снежинки.
Мимо фонаря проезжали открытые сани. В них, кроме кучера сидело трое: в черном мундире флотский с барышней и какой-то важный чин. Последний, словно почувствовав взгляд, обернулся. Павел отшатнулся, уронил штору… Не сразу вспомнил, на кого похож этот человек в шубе и папахе. Сперва понял только: видеть его – к опасности. Потом вспомнил, где они виделись раньше: в Сибири пять лет… Нет, шесть лет назад.
Из-за шторы Павел наблюдал за удаляющимися санями: выскочит ли из них пассажир? Вернется ли?.. Нет, ничего не происходило. В самом деле: разве такое может быть: после стольких лет встретится здесь, в забытом Богом петербуржском проезде?..
Ведь мир велик: Павел сам проверял на глобусе: казалось столько долго ехать от Парижа до Петербурга, а на карте мира это довольно короткая полоса…