Нет, обознался: свет так упал, да еще и самогон, будь он неладен.
Обознался…
***Обознался…
Такое бывало и ранее.
Не только в Самаре, когда из-за призрака за вагонным стеклом была поднята на ноги полиция и жандармерия целой губернии. После это лицо мерещилось ему снова и снова, иногда по нескольку раз на день. Раз он будто б рассмотрел его в поезде, едущем в Княжество Польское… Но что анархисту было делать в Польше?
Это лицо чудилось Грабе во сне, в разных ситуациях: беглец превращался то в преследователя, то в беззащитную жертву. И ни в одном из снов Аркадий Петрович его не мог настичь.
Довольно странно, но второй сбежавший – поляк почти никогда не вспоминался.
Вернуться, снова устроить облаву? И снова без результата? Нет, немыслимо…
Нервы, вероятно шалят…
Война…
Налет на Данциг
…А потом задождило.
Мок, притянутый к земле дирижабль, скучали, накрытые брезентом аэропланы.
Дождь стучал по крышам палаток, в них все более дремали офицеры авиаотряда.
Сырость набивалась и под полог палаток, и очень скоро в них появлялась грязь и даже лужи. Чтоб согреться, топили печи, но поскольку сухих дров в округе было не сыскать, в огонь бросали сырые. Те давали жуткий чад, и скоро от авиаторов Императорского военно-воздушного флота несло дымом, словно от цыган.
Сабуров сидел в своей палатке, пил чай, работал с картами, прокладывая курсы чуть не на все случаи жизни. Рядом с ним горел огонек в походной печурке, на ней какую-то фривольную мелодию насвистывал чайник.
В грязи завязла и война. По размокшей земле было довольно затруднительно ходить в атаку. Лишь артиллеристы порой стреляли из своих орудий, тревожа сон и напоминая, что война, как бы то ни было продолжается.
Потом налетел ветер, разметал облака. Проглянуло солнышко, сперва застенчиво, словно деревенская красавица из-за занавески. После – разошлось греть изрядно озябшую землю.
И уже через пару часов после дождя вокруг на много сотен верст в полный рост стояла весна. На солнце ярче стала трава, о чем-то птичьем защебетали воробьи. Сороки обновляли обветшавшие за зиму гнезда.
Авиаторы выходили на летное поле, оглядывали его. Пробовали сапогом просыхающую землю. Со всеми не было, пожалуй только Сабурова – он еще по дождю укатил куда-то на авто.
Летчики походили на каких-то диковинных полузверей-полуптиц: только что очнувшихся от спячки и готовых уйти за облака.
– Грязь немного протряхнет на летном поле, и мы взлетим… – сообщал Брусин, хотя остальные летчики знали это не хуже.
Андрей смотрел куда-то на восток, туда, где по его мнению должна была находиться Москва и Аленка.
Думалось: как они там… Вспоминает ли Алена о муже?
Не ожидая когда окончательно распогодиться, стали обсуждать: а не сообразить ли заново катапульту, которая была полгода назад? Жаль, она осталась на прошлом, брошенном аэродроме, и ее, верно, растащили на дрова.
Около полудня вернулся Сабуров и собрал офицеров авиаотряда.
На стол положил карту, известил личный состав:
– Господа! Мы идем на Данциг! Там, согласно разведке сейчас стоят новейшие немецкие миноносцы. Вылетаем завтра, в три часа после полуночи, чтоб подойти к месту ровно на рассвете. Германцы, увидав нас, наверняка начнут поднимать «Цепеллины», у них двигателя мощнее, аппараты шустрее. Не успеем – догонят. Потому сработать надо в один заход. Далее отворачиваем в море, и там надобно затеряться. Да и не будет у нас торпед для второго залпа… Оружейникам уже дан приказ – они снаряжают аппарат. Вопросы имеются?
– Мы летим? – спросил Данилин, имея в виду себя и Брусина.
– Летите. Всем отдыхать до полуночи. На этом все…
***Андрей прошелся через летное поле. Около дирижабля как раз возились техники. Оружейники тянули лафеты с крылатыми торпедами системы Джевецкого.
– Поспешай, поспешай, братушки! – торопил их Пельцман.
Тяжелый лафет вяз в непросохшей земле, техники тихо матерились:
– Какой ты мне братушка, морда жидовская…
Илья Пельцман хоть и был крещеным, в глазах остальных все равно оставался евреем.
Илья заметил проходящего мимо Андрея:
– А, господин капитан! Не извольте беспокоиться! Ваш аппарат я снаряжал лично!
Данилин кивнул, но в разговор вступать не стал. Он совсем не брезговал разговором с механиком, однако, впереди предстояла мешкотная ночь, и летчику надлежало еще выспаться.
***Снялись даже чуть ранее срока.