Но Беглецкий возразил: не сметь разрушать туземное святилище, ссориться с туркестанцами.
Установку вывезли на лафете за колючую проволоку, размотали силовой кабель.
Глядеть на испытание собралось чуть не все население города.
– Не будет ли это опасно? – спросил Шульга, обводя взглядом собравшихся.
– Пустяки, – отвечал Высоковский. – Все будет хорошо…
Ровно в десять по сигналу Шульги Высоковский замкнул рубильник.
От лафета ударила прозрачная и неспешная волна, покатилась прочь. Напоминала она жаркое марево, в котором дрожит искажая все воздух.
На пути движения марева земля подпрыгивала, расходилась трещинами, порой довольно глубокими. Здание, наскоро выстроенное казаками для испытаний, разлетелось словно спичечное. Да и сам холм, на котором стоял дом, вздрогнул и пополз от зрителей.
За маревом пустились на двуколке, фиксируя скорость и расстояние. Сошлись на том, что за три версты удар инопланетной волны совершенно сошел на нет.
По установленным вешкам перемерили расстояние до холма – оно увеличилось на две сажени
Шульга ликовал:
– Это, какие просторы открываются для изменения местности! Вот представьте себе: германцы на фронте задумали наступление, на картах его подготовили… Наша доблестная разведка узнает мы узнаем об этом… Р-р-раз! И холмы сдвинулись, на месте дефиле – болото, где было поле – леса!
Ему вторил и Лихолетов:
– Можно еще поворачивать реки вспять, например, развернуть Иртыш в Туругайскую область! А также двигать горы… Вы говорите, что гора не идет к Магомету? Зато они несомненно могут идти от нас в указанном направлении. Горы можно передвинуть оттуда, где в них избыток, скажем из Тянь-Шаня.
Лишь казацкий войсковой старшина качал головой:
– Какая же польза может быть от движения гор?
– От движения гор может быть огромнейшая польза! – не успокаивался Лихолетов. – Было бы хорошо к востоку от Белых Песков воздвигнуть горную гряду. С одной стороны мы не дадим дождевым облакам уходить вглубь пустыни. С другой… Буквально с другой стороны сюда не прорвутся туркестанские холода и суховеи. Установится климат, похожий на южный берег Крыма или Гагры.
Старый казак задумался, но ничего не сказал. По его мнению выходило как-то несправедливо: ежели, положим, сделать чтоб дожди выпадали только тут, так что же останется остальным, живущим в пустыне? Там, верно, и вовсе никакой жизни не будет.
Хорошо ли это: другим мешать жить?..
***Над установкой заругались, заспорили, чуть не подрались как над телом Патрокла.
– Малодушничаете! – кричал Шульга. – И когда! Отчизна истекает кровью! Германец и австрияк давит! А мы тут греемся на солнышке…
– Мы работаем на благо родины, – поправил Беглецкий. – Три сорта зерновых прошли испытания и сейчас внедряются в мичуринской лаборатории.
– Да что проку на фронте от зерна!
– Не скажите. Без хлеба – попробуй, повоюй.
– Так! Мне зубы не заговаривать! Нам определенно есть что дать фронту. Сегодняшнее испытание это только подтверждает!
– Но для питания установок возможно использовать только реактор! Мы оставим город без электричества.
– Ничего… Почти вся Россия без электричества живет… А кто живет с электрикой так и вовсе без реактора обходятся. Я пишу рапорт в Санкт-Петербург!
Рапорт действительно был написан и передан по телеграфу. Беглецкий воспользовался своим правом и дописал особое мнение.
Через три дня Инокентьев с еженедельным докладом прибыл к государю.
Тот принимал генерала в штабном вагоне поезда, который вот-вот должен был уйти в Ставку. Локомотив уже был под парами, воинственно давал гудки, но генерал-лейтенант Инокентьев отлично знал: сначала с соседнего пути уйдет свитский поезд.
– Как ваши подопечные?.. – спросил император.
– Рвутся в бой, – ответил генерал и протянул полученный телеграфом рапорт.
Николай с интересом ознакомился, поинтересовался:
– А вы что думаете по этому поводу?..
– С одной стороны, инопланетная аппаратура может сослужить нам службу. С другой – оно недостаточно испытано, не проводились учения во взаимодействии с войсками. На фронте оно может попасть в руки противника. Я бы воздержался от применения…
И рядом с телеграфическим рапортом было положено особое мнение Беглецкого.
Император задумался, прошелся
– Какой год вы ведете исследования?..
– С конца 1908-го…
– Семь с лишним лет… Кажется, довольно долго. Какой фронт самый близкий к вам?