Капитан сначала провел «Скобелева» над туркестанскими пустошами, после, в наступившей темноте, словно вор проскользнул над Гурьевым. Развернул дирижабль на Харьков, над последним сделал еще один поворот и пошел прямо к фронту.
– Знаете, Андрей, а у меня ведь чудная идея… – проговорил Сабуров прежде чем уйти отдыхать.
– Какая же?..
– Вот я вам говорил, что в четырнадцатом мы сбрасывали отряд за спину германцу. Полдюжины человек спускались на канатах… А вот представьте: я читал о парашютах, которые человек сам может носить. И вот таковых, положим, сотня, две сотни, сбрасываются в тыл противнику: они жгут склады, взрывают мосты… Представляете – воздушная пехота?.. Или даже нет… Вместе с ними на больших парашютах сбрасывать лошадей, горные орудия…
Андрей кивнул: когда он учился в Гатчине, то слышал довольно много об этих парашютах. Смешно сказать: их выдумал человек, далекий от авиации – актер. Но выдумка была стоящая, хотя на родине ее и не приняли… Что называется: Нет пророка в своем отечестве…
– От одной сотни, пожалуй, проку мало будет, – осторожно возразил Андрей. – Если бы хотя бы полк выбросить. Так для этого даже «Скобелева» мало…
– Ай! Всему свое время! Не губите мечту! Это же новый вид войск… Аэро-подвижные войска!
– Мобильные лучше… Аэромобильные…
– Да ну вас с вашими новомодными словечками… Но идея-то не дурна, признайте?..
– Не дурна. Только все одно, мало одного «Скобелева». Нужен другой вид летающих аппаратов.
И скоро они увидели такие аппараты…
***Аэродром представлял собою обширное поле, оставленное крестьянами в этом году под паром. Его разровняли, кое-где утрамбовали.
…Еще с воздуха Андрей увидел их. Он читал об этом в прессе, видел дрянные фотографии на газетной бумаге, или, напротив, искусственно декорированные открытки. И вот наконец…
На летном поле стояло полдюжины четерехмоторных «Сикорских-22», именуемых также «Илья Муромец». Разумеется, со своими восьмью-девятью саженями против ста десяти «Скобелева», «Илья Муромец» выглядел несолидно. Но истребитель Данилина, оставшийся в авиаотряде был и вовсе крошечным: менее четырех саженей.
– Уникальная машина! – отметил Андрей. – Берет до пяти пассажиров или до двадцати пудов бомб!
– Ну и что? – ревниво отметил Сабуров. – Для «Скобелева» и двести пудов не предел…
Но в его голосе чувствовалось напрасное самоуспокоение. Он понимал: самолеты только находятся в начале своей карьеры, а дирижабли уже достигли вершины. Все упиралось в буквальном смысле в баллон, который создавал огромное аэродинамическое сопротивление, и выше некой скорости дирижабль разогнать было невозможно.
Андрей ожидал, что на земле он лучше рассмотрит этих летающих богатырей, но сложилось иначе.
«Скобелеву» выделили дальнюю от «Сикорских» четверть летного поля: вбили колья, к ним прикрепили лебедки, кои притянули многотонную массу дирижабля к земле. Наскоро выстроили заборчик: для вида поставили жерди, натянули колючую проволоку. Остановить она могла только ленивого, или же крестьянский скот, который пасся тут рядышком.
На летном поле их встречал Каледин Алексей Максимович, генерал от кавалерии: человек с основательной внешностью. При нем был франтоватый, молодящийся из всех сил генерал-майор, который словно тамбурмажор вращал тросточку. Сначала Андрей принял его за адъютанта. Генерал этот тоже представился, и хотя, фамилия у него была довольно смешная, Данилин ее тут же за ненадобностью забыл.
Генерал Каледин был откровенно недоволен: перед большой операцией ему добавили хлопот: из чрева дирижабля выгружали некое переплетение проводов, труб и кусков металла. Оно скорей напоминало нечто среднее между граммофоном, аппаратами самогонным и телеграфным. Никак не оружие. Еще меньше солдат напоминали штатские, что возились рядом с установками.
– Я просил хотя бы одну лишнюю дивизию… А мне вот прислали вас, – разочарованно махнул он рукой Каледин. – Вы за главного при них?..
Андрей кивнул:
– Так точно, Ваше Высокопревосходительство.
Операцию лично собирался возглавить Инокентьев, но заболел, расклеился совершенно, остался в Петрограде, а Данилину прислал извинительную телеграмму. Получалось так: Шульга оставался в Аккуме, научной частью экспедиции руководил сам Беглецкий, а военную оставляли Андрею.
Каледин смерил Андрея взглядом: что-то молод для капитана. Хотя, нет, генерал читал об этом летчике, о дирижабле, об их подвигах… Славный экипаж, да только будет ли с них прок?.. Ну да ладно, хуже все равно не будет.