Разгрузка дирижабля затягивалась.
– Мне надобно ехать, – сообщил Каледин. – Оставляю вас на попечение Афанасия Никифоровича. Думаю, прока с ваших проводов не будет. Но, коль вы уже здесь… Что же, попробуем это хоть как-то использовать…
***Установки погрузили на три грузовика, на них и отбыли к фронту.
Сабуров остался в своем летучем доме, и помахал уезжающим из окна гондолы.
Беглецкий и Андрей заняли место в легковом автомобиле генерала: то был видавший виды «Форд», видимо, реквизированный у населения. Прибывшие сели сзади, генерал расположился рядом с водителем, но все время оглядывался назад, на огромное тело «Скобелева».
– Экая громадина! – восхищался он. – Я читал об его налете на Данциг. Вы, конечно, слышали тоже?..
– Не только слышали, но и… – начал Андрей, но закончить фразу ему помешала скромность.
Рассмотрев поближе, Андрей счел своего собеседника даже интересным. У него было совершенно живое лицо, ни на секунду не теряющее подвижность. Все эмоции, которые проносились у него в уме, тут же отображались мимикой. Разумеется, с таким лицом нельзя было садиться играть в карты, невозможно было поступить на дипломатическую службу, строить карьеру на лести. Но в России еще оставались места, где можно было сделать карьеру даже честному человеку.
Сейчас на лице генерала читался искренний восторг:
– И сколько это чудище чудное берет бомб?..
– Около двухсот пудов…
– Ого! Славно!.. Впрочем, думаю, все одно: от сброшенных бомб без цели толку мало: враг сидит в блиндажах и смеется. Тут надо такое, чтоб бомба ложилась точно в цель, с точностью до двух-трех саженей!
– Эка вы хватили! – возмутился Андрей.
Такая точность была недоступна даже воздушным торпедам Джевецкого.
– Вот и я о чем! Но у меня мыслишка есть. Вы же видели самолеты на аэродроме? Вот бы к ним привязать пушечку, и с воздуха расстреливать не по площадям, а по каждому, я, к примеру говорю, капониру, блиндажу. Я изложил соображения в памятной записке, подал ее вышестоящим инстанциям…
– И что?..
– А ничего! И всему виной, я так думаю, мое имя!
– Как вас, простите, по-батюшке? – полюбопытствовал Беглецкий. – Простите, запамятовал.
Мимика изобразила расстройство, потом печальную улыбку:
– Афанасий Никифорович. Чудесное русское имя с отчеством. Да вот беда, господа, фамилия подвела. Ваш приятель уже в курсе, – и генерал указал глазами на Андрея.
Андрей только кивнул: он попытался вспомнить пропущенную мимо ушей фамилию, но та упорно оставалась забытой.
– Преинтересно! И позвольте поинтересоваться, какая же она у вас?..
– Да Чемоданов-Рундуков! Чемодановы – славный дворянский род, упоминается еще в разрядных книгах Иоанна Грозного. И надо же такому случится, что предок мой породнился с Рундуковыми – родом также знаменитым, но пришедшим в совершенный упадок. Чтоб род вовсе не пресекся, настояли на двойной фамилии. И вот живу я под такой трагикомической фамилией. Если бы избрал стезю государственной службы, вероятно не так бы горько было бы. Ну а армии – доходит до моего награждения или повышения в чине – так вечно обойдут. Дескать, это армия или варьете с опереткой? Вы можете представить себе: генерал от инфантерии Чемоданов-Рундуков? Ну я к примеру говорю… Не можете? Вот и они не могут. И вас ко мне приставили как раз по той же причине.
Андрей кивнул с пониманием: решение о появлении группы на фронте исходило от императора, из Ставки. Командующий фронта, Брусилов передал ее Каледину: зная, что его восьмая армия понесет основной груз грядущей операции, пытался усилить ее мыслимыми и немыслимыми средствами. Но сам Каледин особой пользы в прибывших не увидел: неужели три грузовика в силах изменить положение на фронте?
– Так что господа хорошие, у меня только что и надежда на вас. Я уже когда ехал за вами, в церковь заскочил, поставил свечек на десять рублей. Хотя, – хихикнул генерал. – я бы чтоб следующий чин пожалеть – и черту бы новою кочережку презентовал бы… Верите, нет?
Беглецкий зевнул и кивнул: верим, а как же…
***В жарком южном городе, откуда был родом Беглецкий, было два православных храма, один – лютеранский, синагога и одна же мечеть. Иудеи, надо сказать, для дома молитв выбрали здание приличное, капитальное, но совершенно неприметное. Незнающему человеку запросто можно было пройти рядом по улице и сие заведение не заметить.
Лютеране выстроили церковь скромную – вера запрещала им пышные богослужения.
Уж непонятно на какие сокровища Али Бабы мечеть построили пусть и небольшую, но сказочно красивую: сложенную будто не из турецкого белого мрамора, а сшитую из парчи. С винтовой лесенкой, башенкой для муэдзина, со стрельчатыми узкими окнами, похожими на бойницы.