– Что это с вами, Михаил Константинович… Вроде бы и отдыхали всего-ничего, а свежи, мильпародон не по годам…
– Ах… Да нет тут особого секрета. Из семян иноземных растений удалось сделать чудную вытяжку, наподобие кофе, только сильнее. Кто выпьет, тому хватает двух часов сна в сутки. Правда потом природа свое берет и надобно отсыпаться. Но иногда просто глупо терять восемь часов на сон, когда вокруг так много интересного и непонятного.
Андрей кивнул: вокруг действительно много непонятного. Слишком много.
– Не поделитесь ли вашим эликсиром? Смутные предчувствия меня терзают.
За этим дело не стало – чудесная жидкость была у Беглецкого во фляге. Оказалась она противной на вкус, столь же аппетитная как рыбий жир, разве что настоянная на спирту.
В лагере Данилин отправился не отдыхать, а нашел старенького хирурга.
Еще в Аккуме, пролистывая список пассажиров, Андрей побурчал, де, зачем он нам, может, еще профессора лингвистики возьмем?.. Беглецкий ответно промолчал. Андрей махнул рукой: пусть прокатится. С дирижабля не убудет. И вот теперь оказалось… Да что, собственно оказалось?..
– Генрих Карлович… – поинтересовался Андрей. – Вы со своим инструментарием?
– А как же… – будто из воздуха хирург извлек ланцет. – Вам кому-то надо перерезать горло?
Андрей вздрогнул.
– Нет. Не до такой степени все плохо… Но мне нужна ваша помощь немедленно.
***На командном пункте был устроен военный совет. Прибыли командиры полков, на новеньком «Руссо-балте» прикатил еще один генерал от Каледина – Отто Вальтерович Штольцев.
С каждым командиром прибыло по офицеру в чинах меньших – вроде адъютантов. В маленьком блиндаже места не хватило, поэтому часть осталась курить на воздухе. Они все знали друг друга, и Андрей чувствовал себя чужим. На него смотрели, спрашивали здешнего штабс-капитана. Тот указывал вверх, на небо. Смысл этого жеста был не вполне понятен: не то объяснял, что Данилин – знаменитый ас, не то – что прибыл по Высочайшему распоряжению. Чтоб избежать возможных знакомств, Андрей вернулся в блиндаж.
На него многие присутствующие посмотрели недовольно, приняли за очередного адъютанта. Поморщились: де, наши планы – не твоего ума дело, но не погнали. И за то спасибо. Андрей занял место у стенки, где-то в сажени от стола, на котором были разметаны карты.
– Здесь, как видите – меандр, – пояснял Чемоданов-Рундуков, показывая на трехверстовку. – Иными словами река делает изгиб выпуклостью к нам. Но австрийцы фронт спрямили, и окопы тут от берега отстоят на сто-двести саженей. Чем не идеальный плацдарм.
– Ничем. Не идеальный. Не плацдарм, – отвечал посланник из штаба армии.
Доверенное лицо Каледина было самого что ни на есть немецкого вида, типичный пруссак, одетый в русский мундир: сухой, высокий, с моноклем в глазу. Памятуя о шпионе, Андрей старался держаться от него подальше, и в то же время – ненавязчиво присматривался.
– Но отчего же, Отто Вальтерович?..
Доводы русского немца были просты и логичны:
– Участок этот простреливается не только с нашей, но и с их стороны. Вот отсюда… – перст указал на холмы, – Они будут бить прямой наводкой. А из-за них – навесной. Да вас просто сметут. Подавить немецкую артиллерию вы не можете – ваша расстреляла стволы да снаряды. Что же делать будете? Снова свою теорийку о неэффективности артподготовки мне расскажете?..
И заезжий генерал хихикнул. Некоторые полковники сдержанно улыбнулись. С одной стороны шутивший был генерал-лейтенантом, с другой стороны портить отношение со своим непосредственным командиром не хотелось.
– Осмелюсь заметить, что и против прорыва первой линии вы возражали. А что до артиллерии, так у нас есть еще и трофейная. Сами знаете: австрийских винтовок мы в тыл отправили около двадцати тысяч…
– Возражал… Но вторая даже посложней будет. К тому же, контрразведка сообщала, что у вас обезврежен шпион.
– Но он же уже обезврежен!
Андрей будто бы невзначай уронил со столика многострадальную книгу. На шум обернулись, что Андрею и было надобно.
– Простите. Право, какой я неловкий, – и посмотрел в глаза Чемоданову.
Тот едва заметно покачал головой: молчите, этот ничего о вас не знает.
Андрей кивнул.
– И все же разрешите?.. – попросил Афанасий Никифорович. – Я сам поплыву на первой лодке. Если атака провалится… Ну это я к примеру говорю… Я погибну…
Генерал-лейтенант потер подбородок: