– Да вроде австрийцы. Хотя, я так думаю, скоро все будут…
Рундуков-Чемоданов смел с ног Андрея и упал рядом сам. Шагах в десяти взорвался снаряд, осыпал офицеров землей.
– Не пора ли?.. – спросил Андрей.
– Да нет, рано еще…
Над позициями пронесся русский истребитель. Андрей с завистью проводил его взглядом, сплюнул: хорошо же летать там под небесами, а мы тут грязь месим, землю грызем. Спохватился: ведь сам летал не далее как две недели назад, неужели его точно также кляли пехотинцы.
Но толк от аэроплана все же был: через четверть часа он сбросил вымпел с донесением: на участок фронта за австрийскими позициями стягивали артиллерию.
– Будет тяжело? – спросил Андрей.
– А как же…
***Артналет начался уже в сумерках. Ударили так, что закачались в небе луна, звезды, а одна сорвалась с небосклона и рухнула куда-то за горизонт. Андрей успел загадать желание, благо оно было коротким: «Выжить».
– Ну что, Андрей Михайлович… Пора!
Андрей схватился за ракету, но та в его рука переломилась, порошок посыпался на пальцы. Выходило, что картонную трубку перебило осколком… Еще бы пядь в сторону – и Андрей был бы ранен. Хотя, если бы пядь была в другую сторону – ничегошеньки и не заметил.
– Да что вы там копаетесь! Давайте сигнал, не то нас тут с землей перемешают!
Еще две ракеты имелось в сумке, одну удалось с первого раза запустить. Она расцвела над головами красным цветком.
Туман между русским десантом и австрийскими окопами уплотнился, стал гуще…
Снаряды били в пелену, на мгновение пропадали, потом появлялись, но летели в совершенно противоположном направлении, взрывались уже в немецком тылу… Верно, германские артиллеристы решили, что началась контрбатарейная стрельба, и огонь только усилили. Прицел взяли выше, полагая, что русские орудия бьют из-за реки. Но вместо подавления вражеского огня добились противоположного: теперь их снаряды ложились среди выпустивших их же орудий. Где-то убило обслугу, где-то само орудие оказалось повреждено, уничтожено. Всю ночь продолжалась канонада. На плацдарме глохли от артиллерийского грохота, затыкали уши бумагой, тряпками, жеваной хлебной мякиной. Но ни один снаряд на переправляющиеся войска не упал… Солдаты такому чуду дивились, пожимали плечами, крестились, но молчали, дабы сомнениями не порушить чуда.
К утру оказалось, что германские и австрийские батареи частично подавили сами себя, а Амперский полк стоял на плацдарме почти в полном составе. С русского берега включился мощный проектор: на дрожащей пелене появились неуверенные контуры лика Святого.
– Покрова! Покрова господние!
Теперь, конечно, все стало на свои места: Господь над воинством православным простер свои покрова, всю ночь отводил от русских солдат немецкие снаряды, и теперь являл свой лик, дабы показать, что война – дело святое, и победа, само собой, будет за нами… В темноте и сумерках в чудо верится особо охотно, и солдаты поднимались в атаку, сжимая винтовку в одной руке и крестясь другой.
Чемоданов дал сигнал к атаке: первая линия ушла в туман. Ждали выстрелов, шума боя…
Но вместо этого в тумане появились какие-то силуэты. Что такое? Неужели немцы сбили атаку и сейчас пошли в атаку?.. Изготовились к стрельбе, но это оказалось лишним. Кто-то крикнул:
– Эй! Да это же наши! Наши!!! Ребята, не стрелять! свои!
Ну, конечно же! Инопланетной пелене было все равно: она разворачивал и германцев и русских. Для солдат все было странным: как так, заблудиться пусть и ночью, но в чистом поле на нескольких верстах… Но в ту ночь и без того было много странного и чудесного.
В атаку пришлось идти второй раз. Австрийцы были ошеломлены. Они-то считали что русских, по крайне мере живых, перед ними нет… Почти без потерь прошибли первую линию. Австрийцы отошли ко второй, закрепились на холмах, которые перекрывали выход с излучины.
– Эк как засели… – вздохнул Рундуков. – Сдвинуть бы их в сторону…
– Сдвинуть?.. Ну это можно…
Ровно в двенадцать Данилин мысленно встал на колени и помолился. Дал сигнал Беглецкому, тот замкнул рубильник. Земля около установки едва заметно вздрогнула: такое дрожание на фронте бывало везде и часто: попал ли снаряд, взорвалась ли мина. Но если обычная дрожь распространяется во все стороны и тут же затихает, то эта повела себя странным, удивительным образом. Вдоль тракта уходящего от разрушенного моста вглубь австрийской территории, покатился земляной вал. Около установки он был не выше вершка, но к середине поля достигал уже полусажени. Он корежил полотно тракта, булыжники, которыми он был выложен, выстреливали в небо. По обочинам дороги корчевались деревья и телеграфные столбы.