Свой сигнал дал и Чемоданов: стала подниматься пехота.
Та пошла ошеломленная этим дивом, и потому молчаливая. Эта безмолвная атака, верно, более всего испугала австрийцев: они прекратили стрелять, им казалось что толку с этого все равно не может быть… Казалось, словно сама природа встала на сторону казалось, и те теперь наступали под прикрытием самобеглого бруствера.
Потом вал достиг окопов, и те перестали существовать: брустверы разлетались, словно спичечные, переворачивались орудия. Земля, словно жидкость, заполняла выемки. Кто-то кричал, что он тонет… Две высоты, с которых так замечательно простреливалось дефиле стали отодвигаться назад. С них, словно с корабля, терпящего бедствие, ссыпались солдаты.
Зато в австрийские позиции въезжал невысокий холмик, верхом на котором сидели солдаты Амперского полка.
– Эй, кум! Давай до нас! – звали они однополчан. – Эх-ма! Да я бы кажен день бы так в атаку ходил.
К концу дня вторая полоса обороны была прорвана.
Третья полоса была самой слабой, построенной по остаточному принципу. Возводили ее не спеша, вбили колья, но заграждения где вовсе не натянули, где нашли мотки проржавевшей, помнящей еще, наверное Бисмарка, колючей проволоки.
К началу русского наступления готовы были лишь несколько узловых пунктов. Таковые районы ожесточенно обороняли, и их преимущественно старались обойти. Ежели по условиям местности подобное было невозможно, их отодвигали в сторону или подрывали подземными торпедами.
– Победа! Виктория! – радовался Чемоданов. – Каледин выделяет нам резервы, кавалерию, для развития наступления! Андрей Михайлович! Я должник ваш по гроб жизни! Просите что желаете! Хотите трофейное авто подарю? «Мерседес»! Даже два? Ай, да что я говорю! Берите все три!
Андрей аккуратно справился:
– Я так понимаю, что далее вы будете вы сами?.. Что мы можем отбыть?..
– Э, не! Вы думаете, я вас так просто отпущу? А пирушку закатить? С меня причитается!
– Лучшей благодарности, нежели благодарность Государя, для меня нет. Напишите на высочайшее имя рапорт о нашем боевом взаимодействии. И мы квиты. Честь имею…
Чемоданов все также продолжал улыбаться, но улыбка стала другой: ошеломленной и дурашливой. Данилин с Беглецким отошли. Последний ни в грош не ставил императора, Андрей к августейшей персоне относился чуть лучше, но не до такой степени, чтоб мечтать лишь о царской награде.
– Что с вами, Андрей Михайлович? Уж не заболели ли вы?..
– Знаете… У меня такое нехорошее чувство, что сейчас начнутся неприятности. Хорошо бы вернуть холмы на место, но нам надо убраться. И чем дальше, чем быстрее – тем лучше.
***Нет, это уму непостижимо: изменив характер местности, за земляным валом да верхом на самоходном холме русские прорвали вторую линию обороны.
Еще можно было найти разумное объяснение, как под ударами артдивизионов смог переправится через реку и сосредоточить достаточные силы на плацдарме, который простреливается не то что с полевого орудия, но из пистолета. Может быть, имелось какое-то объяснение и тому, откуда у русских взялось достаточно артиллерии, чтоб подавить поименованные выше артдивизионы…
Но пехота верхом на холме, изменение ландшафта местности – это было слишком… Конечно, доходили какие-то слухи, что в Англии создают каких-то бронированных чудовищ. Но это… Это не помещалось ни в какие рамки.
Антон Шлатгауэр поговорил с генералом, некогда возглавлявший этот участок фронта. К разговору подошел, уже приняв свое решение относительно генерала. Не знал только, куда его отдать: не то под суд, не то врачам… Но после беседы изменил свое мнение: генерал фон Штольц не был ни безумцем, ни преступником. Он был типичным прусаком, военным до мозга костей, из фамилии древней, ведущей свою родословную еще от крестоносцев…
Антону он терпеливо рассказал про все невозможное, произошедшее за эту неделю, указывал на картах, где были холмы ранее и где оказались нынче. Генерал требовал резервов, планировал контратаку – красивый ассиметричный маневр с охватом головы наступающих. Но Антон рекомендовал: от контрнаступления воздержаться: неизвестно что еще припасено у этих…
К тому же резервов больше не имелось: фронт был прорван в нескольких местах и его не успевали просто латать.
Поднявший как наблюдатель в аэроплане Антон смог оценить: да, действительно, холмы стоят иначе, нежели на картах… Может, рассмотрел бы еще что-то, но на хвост немецкого аэроплана-разведчика сел русский самолет и едва удалось уйти без потерь. Уже на земле Антон дал волю чувствам и выругался, проклиная свою судьбу и страну, против которой сейчас приходилось воевать. Россия, похоже, была проклятием семьи Шлатгауэров: лет десять назад пропала старшая сестра Антона. Работала резидентом глубоко в Сибири и вдруг пропала, сгинула. Не было ни весточки, ни сообщений в газетах, де, разоблачен немецкий шпион…