– Кукушка, чего так мало? Ты жадная? – удивился какой-то солдат.
– Скорее – ленивая… – ответил Беглецкий.
Сидящие за костром переглянулись. Ну, надо же какие ученые у нас: и спирта не пожалели, и шуткой поддержать не дураки. Захмелев, пели песни – все более печальные, как водится на войне. Про солдата, которого не дождалась любимая, про крейсер «Варяг». Наконец затянули песню, в которой чуть не каждый солдат узнавал свою судьбу:
«… Умер бедняга в больнице военной, Долго родимый лежал. Эту солдатскую жизнь постепенно Тяжкий недуг доконал. Рано его от семьи оторвали, Горько заплакала мать, Всю глубину материнской печали Трудно пером описать! …»Подпевал и Андрей. На то была причина. Пока ждали генерала, батюшка отпел воинов, погибших во время наступления. Среди павших Данилин обнаружил знакомого – совершенно необязательную, шальную пулю схлопотал богатырь-гренадер. Он лежал улыбающийся, почти счастливый. Казалось невероятным, что такая маленькая пуля могла остановить столь огромного человека. Заветного солдатского Георгия он получит. Но посмертно…
Когда время пошло к полуночи, разбрелись спать. Андрей назначил посты6 против этого шумно возмущались ученые: они считали, что война для них закончена и сейчас колонна пребывает в тылу. Но Андрей был непоколебим.
Первым в дозор заступил «самострельщик» Василий Степанов. Он вызвался сам, ссылаясь на свою трезвость и бессонницу. Данилин, возражать не стал: он прилег в тени дерева, оставив на коленях пулемет. Этой ночью он собирался не спать, глядеть всю ночь на костер…
***…Он проснулся ранним утром. Ночью на мундир и пулемет легла роса, вода просочилась сквозь ткань, стало зябко. Андрей очнулся резко, словно нырнул в холодную воду. Осмотрел лагерь: ученые спали у грузовиков: даже ночью они не могли расстаться со своими игрушками. Солдаты расположились среди развалин хуторка.
Самострельщик давно сменился, его должен был сменить солдат с нелепым лицом…
Он, конечно же, спал. Рядом валялась бутылка из-под спирта.
От костра высоко в небо тянулся сноп рыжего дыма. Андрей отставил пулемет, бросился к костру, принялся его затаптывать. Утро было слегка туманное, имелся незначительный шанс, что знак незамечен.
Пропустил таки, – корил он себя. – Проспал.
– Отойдите от костра… – услышал он за спиной.
Обернулся.
Перед ним стоял штабс-капитан. В руках он держал трофейный «Медсен», оставленный Андреем.
– Все же… – удивился Андрей. – Так просто…
– Но-но… – обиделся штабс-капитан.
– Меня интересует только. Телеграфист был ни при чем или вы его пожертвовали, как мелкую сошку?.. Я это понял по каплям крови у командного пункта.
– На войне кровь – не редкость… Но вы правы, конечно. Иногда нужно пожертвовать пешкой, чтоб спасти всю игру. Я через перископ увидел, что вы обнаружили провод…
– …И застрелили в грудь, после сделали контрольный в голову… Пули, извлеченные нашим хирургом казались одинаковыми, пистолетными. Меня ввел в заблуждение ваш «Манлихер». Я не подумал, что у вас будет второй пистолет…
– Очень удобно. Я бы вам порекомендовал – но ваша карьера уже заканчивается… От «Манлихера» была бы куча следов, крови. А «Байярд» делает аккуратные дырочки.
– Потом вы оттащили тело и вывезли его на штабном авто к мосту.
Штабс-капитан кивнул: именно так.
– И что теперь?..
– Теперь вы пленный… Сейчас ко мне прибудет подмога, грузовики поедут на запад. Конечная станция – Берлин.
Андрей кивнул, повернулся к костру и принялся его расшвыривать.
– Эй, что вы делаете! – закричал штабс-капитан. – Эй! Вы чего?.. Я вас застрелю.
– Стреляйте, – разрешил Андрей.
– Я стреляю, стреляю!!!..
– Угу…
От крика просыпались солдаты: они видели двух офицеров. Андрей словно танцевал на углях костра, его соперник целил из пулемета.
– Ваше благородия! Да шо ж это происходит!
– А-ну брысь, мрази, – отвечал штабс-капитан. – Не вашего умишка дело. Стоять на месте, а то застрелю.
Винтовки охраны были сложены в пирамиды около костра, и только у заснувшего дежурного она была в руках – но тот с похмелья и спросонья быстро моргал и никак ничего не понимал.
– Да стреляйте уже! Надоело слушать ваш голос. Чего медлите! Все равно ваши хозяева нас расстреляют – зачем им возня с пленными? К чему мы им в Германии?
Хозяева? Пленные? Германия?..
– Да, господа… – пояснял Андрей переглядывающимся солдатам. – Господин штабс-капитан – шпион. Он, выражаясь его же словами – мразь…