И штабс-капитан не выдержал: приложил пулемет к плечу, нажал на спусковой крючок.
Механика сухо лязгнула, но выстрела не произошло – будто осечка. Чертыхаясь, штабс-капитан передернул затвор, патрон вылетел наземь, нажал спуск еще раз – тот же результат…
Лишь после пятого раза понял, что пулемет неисправен.
– Вы это нарочно, да?..
Из кармана кителя Андрей достал крошечную деталь, похожую на иглу:
– Надо же, не работает без нее… У меня ведь не было доказательств против вас… Так, только догадки… Надо было вас разговорить.
Штабс-капитан зарычал, бросил пулемет на землю, попытался достать «Манлихер». Не успел.
Грянул «Парабеллум».
Штабс-капитан сделал удивленный шаг назад, потом будто оступился и рухнул наземь.
– Будем считать, что погиб смертию храбрых… – заключил Андрей. – Хоть и не за царя и отечество, а за кайзера и фатерланд… Но все же…
Андрей смерил взглядом проштрафившегося охранника – думал сделать внушение, но времени не было совсем.
– Скорее! Надо вытащить грузовик!
Попытались вытолкать на арапа, нахрапом. Но вместо того, чтоб выскользнуть, грузовик стал еще глубже сползать в яму.
– Разгружайте! – распорядился Андрей.
Может, пронесет, – думал он. – может не успели рассмотреть сигнал. А даже если и рассмотрели – мы предупреждены, отобьем.
Но нет, не пронесло.
– Панцерники!
Из-за рощи двигалось четыре броневика: изящные, даже облеченные в броню «Даймлеры».
– Мамочки, пропали… Пропали мы!
Второй пулемет! Он должен быть в замыкающем грузовике. Андрей бросила туда, но его опередили. «Самострельщик» уже выходил наперерез броневикам. Он выпустил почти треть магазина, когда его заметили с броневика. Из блиндированной башни огрызнулся пулемет – храбрый солдат рухнул.
По броневикам палили из винтовок, Андрей пару раз выстрелили из пистолета – но все с одним результатом: высек из брони искры.
– Спасайся, кто только может! – крикнул один солдат.
Рванул к леску, за ним заторопились другие. Ученые, было тоже отступили, но задумались, вернулись: страх смерти оказался слабее страха потерять предметы своих исследований. Увидев это, охранники останавливались, возвращались.
– Быстрее! – крикнул Андрей. – Помните, вы в девятом году Столыпину показывали?..
Беглецкий понял: от реакторной машины размотал провод, к чему-то подсоединил. Протянул Андрею нечто среднее между ружьем и скороваркой.
– Вот. Стреляйте!
– А вы?..
– По людям? Я не могу! Нажимайте тут!
Андрей лег наземь, прополз под грузовиком. Снизу обзор был не ахти какой: но с броневиков его, верно, тоже было не рассмотреть.
Нажал на спуск: в агрегат стала втягиваться стальная проволока, закрепленная на катушке. Оружие и цель соединила безумная радуга…
Панцерники останавливались и глохли один за другим. Только один все пер вперед. Андрей палил по нему опять и опять.
– Да что же это такое! – ругался он.
Неужели в Германии в другое время разбилась своя тарелка, и теперь инопланетное оружие им нипочем? Но броневик ехал прямо, пока не угодил в воронку и перевернулся на бок. Колеса продолжали лениво вращаться. Андрей отложил инопланетное оружие, поднялся, подобрав брошенную винтовку, и перебежками двинулся вперед. За ним заспешили солдаты.
Осторожность оказалась лишней: броневики молчали. Подобрались к перевернутому. Распахнули люки: оказалось, что погибший водитель упал на рычаг газа, и, поэтому, машина, уже с мертвым экипажем, шла вперед. Этот водитель кого-то смутно напоминал Андрею…
– Иттить его германскую маму. Фарш! Хоронить не выйдет – можно ложечкой соскрести в банки консервные и отправить Красным Крестом назад, откуда явились – в Германию… Чем вы их порешили, ваше высокоблагородие…
– Собирайтесь, надо ехать…
Из леска вернулись смущенные беглецы. Оказалось, что крикнул «Спасайся» давешний штрафник – человек с нелепо скроенным лицом. Ему Андрей глубоко взглянул в глаза, но увидал не раскаянье, а какие-то шулерские искорки. Не сдержав себя, ударил правым хуком, выровнял покачнувшегося противника левым, потом нанес прямой в челюсть, затем – под дых. Обида клокотала в груди, потому Андрей лупил ожесточенно и даже увлеченно. Солдат же молчал, стоя во фронт, лишь, когда град ударов становился нестерпимым, отступал назад на шаг.
На правой руке повис Беглецкий:
– Полно-те, Андрей Михайлович. Сами же сказали: нет времени.