На древнем, еще довоенном видимо плакате, зазывавшем в круиз, была изображена дамочка, прогуливающаяся по палубе какого-то корабля. На заднем фоне был изображен иной корабль, идущий курсом, предвещающим для дамочки скорые и крупные неприятности.
У тумбы остановились, дабы прочесть последние резолюции и приказы здешней власти, но нового обнаружено не было.
Здесь же местные обыватели клеили свои объявления.
Среди прочих имелось следующее: «Пропала корова. Просим вернуть хотя бы часть».
– А вообще, господа… – проговорил Данилин. – Взять к примеру корову. Нет у нее никаких забот, кроме как пастись и давать молоко! Это мы, род людской, мучимся от неразделенной любви, чахнем над златом, гибнем на войнах… Знаете ли, мне кажется. На каком-то этапе корова нас обманула…
– Судьба коровы – бойня… – заметил один из студентов.
– Поверьте, но судьба многих человек – тоже…
Нашли госпиталь, справились у дежурной сестры милосердия: имеется ли среди пациентов некто Илья Пельцман, доставленный такого-то числа.
Андрей ожидал, что в тылу – бардак, что раненый потерялся, а ежели и доставлен в нужную больницу – так помер из-за недосмотра. Думал, что делать с гостинцем, ежели Ильюхи более нет. Его стоило бы отдать какому-то сироте, заброшенному на больничную койку…
Но сестричка, улыбчивая и красивая – словно ангел, сверилась с амбарной книгой, сообщила, что таковой есть, он прооперирован, состояние тяжелое… Но всем туда нельзя.
– У нас только для двоих халаты! А вы молодцы какие, пришли товарища все навестить!..
Впрочем, халат взял только Андрей, остальные ответили, что они кланяются, но подождут, пожалуй, во дворе. Вслед за сестричкой, Данилин прошел в палату.
Илья похудел, постарел, заметно поседел. Его лицо стало серым, как и больничные простыни, на которых он лежал. В палате пахло камфарой, йодом и болезнью. Но окна открывали редко – берегли хрупкое осеннее тепло. В маленькой комнатенке, похожей на келью, стояло восемь коек почти впритык друг к другу. Три были пусты, кто-то спал, кто-то листал газету…
Илья о чем-то думал, видимо, невеселом, но отвлекся, когда зашел Андрей.
– Андрей Михайлович?! Простите, что хлопоты вам доставил… Простите… Ребята, наверное и вовсе ругаются – без локомотива остались, а им повоевать охота.
– Еще навоюются. Ты, главное, выздоравливай… Вот, приехали к тебе. Ребята тоже хотели к тебе, но доктора пустили только меня. Я… Мы тут тебе гостинец собрали…
Андрей оглянулся, ища, куда бы это положить. Тумбочки не было, и пришлось все поместить на подоконнике.
– Разделите потом…
– Ваше высокоблагородие, закурить не найдется для инвалида? – спросили из-под бинтов лежачий раненый.
– Не курю, любезный друг…
– Курить вредно – от этого умирают… – заметил Илья.
– Что за народец пошел – от всего помирают… – больной обиделся и отвернулся к стене.
– Как делишки, Илья? – спросил Андрей, будто и без того не понимал, что делишки скверные. – Вижу, тебя тут не забывают, подлатали, заштопали.
– А как такого забудут?.. – бросил больной. – Доктора-то навроде него, все нерусские.
И осекся. Андрей предпочел сделать вид, что не расслышал…
– Ай-ай-ай, погибаю я… Ведь хотел после войны выбраться, увидать Иерусалим, Землю Обетованную, как мамочке обещал.
– Ты же крещеный, зачем тебе Земля Обетованная?..
– Туда христиане тоже на поклон ездили. Я вот тоже хотел, да война. Турок не пустит… Ай-ай-ай…
– А как же твой паровоз?
– Заберите паровоз и выпустите меня отсюда.
***Своих спутников Андрей застал не у больницы, а на площади, у тумбы. Там среди бумаг появилось обновление, которое оживленно читали солдаты и унтер-офицеры.
Протиснуться не было никакой возможности, да и желания, отчего Андрей спросил, в чем дело.
– Победа!.. Германцы капитулируют – передали только что по радиотелеграфу! Теперь Англия и Франция за большевичков примутся! Победа!
– Победа, победа, да только не наша… – бурчал прапорщик на костылях. – Хорошо если наше мнение спросят хотя бы. Эх, всего-то года не дотянули! Дорого нам этого год обойдется – попомните мои слова!
Но как бы то ни было, положение изменилось довольно быстро.
После выхода Османской империи из войны, союзники смогли пройти в Черное море. На рейде Таганрога застыли британские эсминцы, под разгрузку стали транспорты. Поставки были разными: пришло оружие, военные излишки: то, что осталось после демобилизации, развернутой по случаю окончания Великой войны.