– Снова за встречу?..
– Нет, с горя…
Выпили.
– Да не волнуйтесь вы так. Все они временные. Романовы у вас сколько лет были?
– Триста с лишним…
– Вот видите, тоже временное… И большевики не навсегда. Даже если сейчас они выиграют – лет двадцать пройдет, может пятьдесят, семьдесят и уйдут они во прах. И ваши дети вернутся сюда как победители.
– Если им будет откуда возвращаться… Большевики хотят революцию мировую.
– Мало ли они чего хотят. Мы их остановим здесь… Русский с британцем – братья навек!
– А я слышал, что у вас слишком много братьев в последнее время появилось. Вы грузинам помогаете… И еще другим…
– Русские, конечно, наши друзья. Но друзья, прошу заметить не единственные. И мы не хотим из-за хорошего друга ссориться со всеми остальными друзьями. Мы – победители. Конечно, с нами все ищут дружбы…
Андрей задумался:
– У меня к вам будет просьба…
– Говорите, я сделаю…
– Вы даже не спрашиваете, какая.
– Вы бы не стали просить у меня чего-то невозможного. Ведь так?
– Так…
Андрей стал говорить – объяснение заняло у него не более двух минут. Джерри тут же кивнул:
– Это не трудно устроить. Первым же кораблем… Только скажите, он как-то связан с вашей тайной?
Андрей покачал головой.
– Нет, но вы меня крайне обяжете, если… Впрочем, я и без того вам обязан…
– Бросьте, какие между нами счеты.
***В честь прибывшего генерала устроили торжественный совместный парад: английская рота и русские полки прошли парадом по центральной улице, затем устроили учения. Русские солдаты смело шли на вероятного противника, мчались казаки, строчили пулеметы на медленно движущихся броневиках. Появился «Волхв», занял позицию, дал бортовой залп. Стреляли холостыми, поэтому – более звучно, громко.
Англичане проявили ответную любезность: на борту «Уриила» устроили званый обед с морскими стрельбами. Показали новинку: над гаванью пронесся самолет, сбросил в воду сигарообразный предмет, и через некоторое время старая угольная баржа, изображавшая вражеский корабль переломилась взрывом и ушла на дно.
– Грандиозно! – аплодировал Джерри. – Новый вид авиации – торпедоносцы!
– Забавно, – согласился Андрей. – Почти как мы три года назад в Данциге.
Посетили и британский аэродром, разбитый под городом. Генералы жали руку летчику, расправившемуся с баржей, Андрей осмотрел британский самолет – он оказался получше старого «Сикорского». Но чему удивляться – время-то идет?..
Но особенно Андрею понравился «Хендли-Пейдж»: был он даже больше четырехмоторных самолетов Сикорского. Сопровождающий на хорошем русском пояснил:
– Мистер Сикорский безусловно войдет в историю, как основатель многомоторной авиации, но только в Британской империи эта идея получила расцвет! Вот сколько бомбардировщиков построил Сикорский?
– Штук сто… – ответил Андрей, но уверенности в его голосе не было.
– Ну вот! А мы построили полтысячи, хотя и начали позже. И больше построим. Представьте себе налет на город: тысячи бомбардировщиков, каждый несет две тысячи фунтов бомб!
Накрапывал холодный дождик…
***Через неделю «Уриил» поднял якоря и отправился прочь из остывающего Азовского моря с визитом в другие города. Перед отплытием на борт переправили Илью – осунувшегося, постаревшего, еще не отошедшего от ранения.
Но выходило, что он все же увидит град Иерусалим, землю обетованную.
Локомотив «Волхва» поднял пары и ушел в соответствии с новым приказом, и уже через два дня дрался на фронте. Раньше воевали на территории Всевеликого Воинства Донского, где большевики если и были, то не закрепились, вдоволь ненаруководившись. Но по мере наступления на север слухи обретали полноту, ясность, превращаясь в были. Да и большевики тут были уже иные, матерые.
Сперва донесли, что Николая расстреляли не просто так, а вместе с детьми – дочерями и малолетним сыном. Николая и особенно его жену многие не любили, то детей-то по что стрелять?.. После в одной деревушке обнаружили расстрелянные иконы – их во время большевицкой власти вынесли из храмов. Оклады ободрали и вывезли, а сами иконы пользовали вместо мишеней при обучении новобранцев.
Когда большевиков выбили, крестьяне пожали плечами и иконы вернули в церквушку, которая с того момента и до сноса через двадцать лет именовался храмом Христа Расстрелянного.