Почему было упомянуто именно географическое общество – Грабе не было понятно самому. Вероятно, сказалось первое, что взбрело на ум.
Почти все взглянули в сторону дома, где собирал вещи Пахом. Гордей Степанович подумал, что очень скоро в одну из ночей этот дом загорится. И тушить его будут крайне неохотно.
– Та что? Конца света не будет?
Грабе покачал головой:
– Нет. Высочайшим повелением государя императора конец света отложен пока на десять лет. А там, вероятно, опять перенесут. Или вовсе отменят.
Как раз из дому вышел Пахом. Все его пожитки уместились в одной хоть и большой сумке.
Увидев его, односельчане сделали вид, будто со стариком знакомы не то чтоб хорошо. Кто-то с ним здоровался, но все больше издали. Пахом не навязывался.
Скоро он занял место в седле.
– Поехали?.. – не то спросил, не то предложил он.
Когда крестьяне были далече, бывший градоначальник сказал.
– Типун вам на язык, Аркадий Петрович.
– Это вы про что?
– Про десять лет. Про конец света.
– Да полно вам. Забудется все через год или два…
– Да я не о том, а вдруг сбудется?
– Это какой год будет? 1918?.. Да нет, навряд ли…
***Дальше поехали по течению речушки, которая протекала через деревню. Речушка была мелкая, русло которой почти полностью заросло камышом.
Пахом вел их тропами – сначала человеческим, потом звериными. Почти сразу пришлось спешиться, вести лошадей в поводу.
Впереди шел Пахом – только он знал дорогу. Через руку у него будто невзначай была переброшена заряженная «берданка». Знал он прекрасно: если в этих местах не выстрелишь первым, то, верно, уже не выстрелишь никогда.
За ним беспечно шел градоначальник – о вышеупомянутой примете он, если и слышал, то только краем уха. Выглядел совсем как среднерусский помещик на прогулке по своей вотчине. Верно, эти леса Гордей Степанович считал продолжением улиц своего города. Однако Грабе уже давно понял: градоначальник – млекопитающее травоядное…
Сам штабс-капитан шел замыкающим. За его спиной висела купленная в городишке винтовка, в кобуре лежал взведенный «Смит энд Вессон».
Речка петляла. Где-то Пахом то выводил компанию к самой воде, то напротив, срезал через леса. Ступая след в след, шли через болота с омутами тихими. Градоначальник в таких местах старался идти тихо, дабы не разбудить нечистую силу, несомненно дремавшую на дне.
Переваливали через сопки, поросшие деревьями вековыми. Переходили в брод ручьи и реки, обмельчавшие вследствие летней жары
Наконец, вышли на берег иной реки, достаточно широкой, чтоб задуматься: а стоит ли вообще через нее переправляться?
– Она? – спросил Грабе.
– Она, – согласился Пахом.
Грабе осмотрел водную гладь. Река здесь текла почти ровно, с места, где они стояли, было видно на несколько верст вниз и вверх.
– Сгодиться… Располагайтесь, господа. На некоторое время нам тут придется задержаться.
***На берегу реки сложили простенький шалашик.
Жгли беспокойный костер, днем подбрасывая в него траву для большего дыма. Ночь разбивали на вахты, следили за рекой, чтоб не пропустить пароход.
Впрочем, считал градоначальник – сие есть лишнее. Ибо пароход все равно должно быть слышно в этой тишине за много верст.
Всей компанией запасали дрова, благо сухостоя вокруг было много.
Поисками съестного все более занимался Пахом. Бил дичь из ружья, ставил силки, ловил рыбу в сеть. Затем жарил все это в собственном соку, запекал в углях.
Хлеба не было, припасенные в дорогу сухари закончились на второй день после Дураково. Впрочем, хлеб с лихвой заменяли орехи, собранные тут же.
Может быть, эта жизнь напоминала сказ господина Салтыкова-Щедрина о том, как мужик кормил двух генералов.
Но из своей сумки Пахом достал и крючки с леской. С ними градоначальник нашел себе развлечение – сидел у реки, рыбачил. Непуганая рыба, не ожидая подвоха, благосклонно позволяла себя поймать.
С такой спартанской диетой Грабе стал замечать, что набирает вес. Он занимался гимнастикой, плавал в ледяной воде. Но все равно, рядом с Чукоткой здесь был просто курорт.
А вообще, до прибытия парохода жили хоть и привольно, но достаточно скучно.
Больше всего страдал Грабе.
В Иване Ивановиче он позабыл взять хоть какую-то книжку, и теперь тосковал по чтению.
От безделья он стал угадывать буквы в облаках, читал знаки на коре деревьев, скоропись речных волн.