Беглецкий, соответственно, не спешил разъяснять. Занятый своею работой, он отвечал не сразу, а только после нескорого раздумия.
– Когда-то наш проект закончится… Пусть не при мне, может даже он вас переживет. Но при ваших внуках тайн неразгаданных, наверное, уже не останется. А содержать этот город просто так, за здоров живешь – дороговато.
– Ну как же! А вдруг к тому времени город сам собою будет жить. Вы же сами говорили, что верите в упорный труд. Да и мне вот говорили, что раньше монахи на Соловках выращивали арбузы. Что труд…
– Вас несколько дезориентировали…
– Неужели раньше зимы были теплее?..
– Не совсем верно. Зимы ранее были как раз холоднее. А арбузы они выращивают и сейчас. Просто вокруг островов теплое течение. Упорный труд – это, конечно хорошо и похвально. Но к нему желательно приложить и смекалку. Иначе из упорного он превращается в сизифов.
Внезапно Андрей понял, что изображалось на чертежах.
– Вы ракету рисуете… Наподобие ракеты Конгрива… В российской армии подобная стояла на вооружении. Будто англичане до сих пор их пользуют против туземцев.
– Вы внимательны, Андрюша… Это именно ракета. Только гораздо более крупная…
– Для чего?..
– Мы разговаривали с генералом. Я ему сообщил, что лет тридцать, при должном усердии можно было бы вывести первых людей в космос. Конечно о межпланетных полетах пока и думать рано… Но надо же с чего-то начинать.
***Меж тем Аккум и далее терял свою призрачность.
Город делился на три части: одну занимал завод с главным сборочным ангаром и мастерскими. Он был обнесен невысоким забором, поверх которого пустили на всякий случай колючую проволоку.
Вторую составляли жилые кварталы: домишки типовые для рабочих и инженеров. Имелось здание для почты, местной власти и даже для церкви.
Третью часть построили казаки: им не нравилась жизнь в бараках и привезенный лес они пустили на хибарки, нарезав себе самовольно полосы местной неплодородной земли.
Привезли полдюжины пулеметов и два трехдюймовых орудия. После – по периметру города натянули колючую проволоку сперва в один ряд, а потом на расстоянии сажени – во второй. Поставили вышки, учредили посты, порядок их смены.
В городе открылась больница на двадцать коек, храм святого Николая Чудотворца, в которой службы правил отец Арсений.
Туда, порой заходили и ученые, но как-то неохотно.
В черной рясе было невыносимо жарко, и батюшка старался прогуливаться лишь вечером. Обычно он шел к берегу моря, сидел на камнях, глядел на волны, и на парящее над ними солнце.
Появился обещанный телеграф – до Белых Песков протянули кабель из Дербента. Телеграфист с той стороны не знал ничего о своем абоненте, кроме того, что он весьма и весьма секретен. Порой он получал какие-то шифрограммы, пересылал ответные. Но обычно слал по подводному кабелю новости, которые вычитывал в здешних же газетах.
Походило на то, что таинственный адресат от мира отрезан…
Порой шифрованные сообщения в обе стороны переставали идти. Телеграфист легко уловил, что происходит это где-то раз в месяц сроком на неделю.
В это время, очевидно, город получал иную линию связи.
***В сентябре и октябре в столицу ездил Грабе.
Это ему быстро надоело, и уже в начале ноября курьером был послан Данилин.
Путь в столицу занимал много времени, поэтому генерал-майор счел за лучшее выезжать навстречу курьеру и перехватывать его в Москве.
Андрея это более чем устраивало: до Царицына его везли буксиром. Там он в кассе получал билеты в Москву. В купе он ехал без попутчиков. К его руке был прикован наручником маленький саквояжик, в котором содержались отчеты. Он не мог его снять ни на время сна, ни в туалете, ни в буфете.
Рукав кителя закрывал сталь наручника, но Андрей порой поддавался искушению и демонстрировал свою важность окружающим. Дамочки ладошками прикрывали рты, ахали…
А Андрей сожалел, что его сейчас не видит Аленка.
…В Москве на Павелецком вокзале его встречал Инокентьев, он отстегивал саквояжик, и Андрей получал на сутки увольнительную.
Данилин навещал свою невесту, стараясь не встречаться с будущим тестем.
На следующий день снова на вокзале к руке Данилина пристегивали все тот же саквояжик, но уже с новым содержанием.
В середине декабря Андрей до Москвы добирался сквозь шторм через Дербент: до Аккума дошли сведенья, что в дельте Волги не то уже стал лед, не то вот-вот встанет.
В январе, когда из степей Туркестана дул кинжальный ветер, прибыл через тот же Дербент Инокентьев.