После его отбытия в городе началась жизнь тихая.
Казалось безумием, что кто-то среди этой непогоды сможет подойти к городу. Снега не было, но ветер разгонялся в пустыне, подхватывал песок, швырял его, словно то была картечь, обрывал даже колючую проволоку. Море штормовало.
Люди сидели по домам.
Будто впервые за полгода офицеры обрели относительный покой.
Выждав момент, Данилин как бы между прочим заговорил с Грабе…
– Аркадий Петрович… Я жениться намерен… Уже и руки просил…
– Женитесь, это ваше дело. Союз вам и прочие междометия в помощь.
– Вы не одобряете мое решение?
– Андрей Михайлович… Вы отлично знаете мое отношение к браку и женскому полу. Но это ваше личное дело…
Данилин замялся:
– Меж тем, у меня к вам дело…
– Какое же? Хотите от меня отеческого благословения?..
– Почти. Я, как вы знаете, сирота. Мне на свадьбу нужные посаженные родители. Вместо посаженной матери у меня будет тетка – родни у меня более нету. Я бы вас попросил быть моим посаженным отцом…
– Да полно вам! Я же вас старше на десять лет… Ну какой из меня отец даже посаженный?
– У меня ведь дом – служба, семья – это вы. Кого же еще звать?..
На мгновение Грабе задумался, кивнул: да, действительно, некого.
– Верно, много хлопот?.. Я чем-то еще могу помочь?..
Сначала Данилин отмахнулся, но затем передумал.
– Вы не могли бы на свадьбу пригласить кого-то из ваших друзей? В чинах поважнее?.. А то мне будто и приглашать некого. Думал, приятелей по училищу – а их разметало уже по свету…
Но пустячная вроде бы уловка против Грабе не сработала.
Он улыбнулся лишь краешками губ, спросил:
– Что, не сильно вас в новой семье привечают?.. Да ладно, не тушуйтесь. Я же теперь у вас вроде отца, негоже от меня что-то скрывать!
– Да я их не виню и даже понимаю. Кому же охота свою единственную дочь выдавать за сироту круглую?.. К тому же за военного – завтра убьют, и что ей останется? Пенсион?..
– Бросайте грустить! Знаете, я, честно говоря, вами удивлен и восхищен. Вам безумно везет. Вас должны были убить уже раз пять, а вы еще живы! Я думал, что с такой удачей в драках, счастья вам в личной жизни не видать. А вы уже и женитесь… Идет время, растут дети! Ладно, генерала я вам достану.
– Настоящего?
– А то. Генерал от инфантерии! Орденами обвешен как елка шишками – новые цеплять некуда. Правда, под Мукденом получил контузию, поэтому он немного чудной. Но старик славный, в общем.
– Буду признателен.
– Да бросьте. Старик и сам будет рад развеяться… Вы же на той самой женитесь… На москвичке?
– Именно. Весной свадьбу сыграем…
– Весной… Ах. Если бы я знал, что будет следующей весной, история бы мира изменилась. Вот скажите, а если вам не дадут весной отпуск?..
– Тогда я подам прошение о переводе. Я не буду жертвовать семьей из-за инопланетного крейсера.
– Потому у меня и нет семьи. Хотя ладно, получите от меня отческое благословение. С генералом я сам поговорю.
Пашка
Револьверную пулю вытащил доктор, промышляющий незаконной практикой: помощью нелегальному элементу и подпольными абортами.
Прежде чем попасть на стол к врачу, Павел потерял много крови. И, принимая гонорар, доктор совершенно честно предупредил, что раненый – скорее всего не жилец. Да и с больным он особо не возился. Помрет – так не велика потеря.
Но Пашка не то из-за молодости, не то из упрямства и привычки цеплялся за жизнь помирать был категорически не согласен.
Пока молодой человек боролся за жизнь, женщина навела справки. Кем был этот раненый, она приблизительно знала. Но кто стрелял в него? Связалась с анархистами – те отвечали, что по Павлу стреляли, к сожалению, не они.
Зато стало известно, что в городе, откуда они прибыли, появились два сыщика, которые передавали полицейским и жандармам приметы беглеца. Павла искали серьезно, поставили на ноги весь уезд.
Что-то в этом парне определенно было.
– Делать-то что с тобой будем?.. – спросила женщина, когда Павел немного пришел в себя.
Тот пожал плечами и покраснел. Он посмотрел на женщину, спасшую его, на комнату, вокруг, кровать с чистыми простынями… Ощупал бинты над раной, посмотрел на них с гордостью, словно то был орден.
Он понимал, что абсолютно всем этим и своей жизнью в придачу он обязан вот этой женщине. Павел знал уже ее имя: Аделаида.
Аделаида Кузминична была женщиной старше Павла лет на десять – еще довольно привлекательной, но уже пытающейся скрыть морщины.