– Георгиев у него два: четвертой и третьей степени. А вот сложением он действительно полный.
Столов было два: за одним, около беседки пировали те, кто имел к свадьбе непосредственное отношение. У ворот же дома стоял другой стол, на котором всем желающим наливали по чарке водки.
Проходящие мужики, как ни странно не злоупотребляли.
Пили, закусывали, крестились, спрашивали: как звать мужа и жену, дабы за них попросить Спасителя, Богородицу и, само собой, Николу-чудотворца.
– Это, – сообщала Фросина подруга, поставленная при водке, – Профессор Стригун свою дочь замуж выдает. За офицера! Видишь, сколько военных?
– Стригун? Это что, из брадобреев предок? Куафер?
– Да не! Ты что! Стригунок – это жеребенок по-казачьему. Вон, видишь казака? То дед ее!
– Ну дай им Бог здоровья и деток побольше!
***Пили и около беседки, произносили тосты.
Играли на гитаре: неожиданно оказалось, что профессор Стригун музыкален: и играет хорошо, и голос у него красивый, баритонистый.
– Где это вы так научились?.. – спрашивали окружающие.
– Да еще в студенчество научился, но забросил. Баловство это, лишь от науки отвлекает. Думал, уже забыл, а руки помнят…
– Это от матери евойной, – пояснял Иван Федорович. – Тоже певунья была, царствие ей небесное…
Чтоб размять ноги, Андрей прошелся по двору, вышел на улицу. Там было гораздо темнее, чем во дворе, где горели фонари, и на небе одна за одной распускались звезды. Как ни странно, но Андрей не был первым, кто это заметил. У столба стоял кавалер Аглаи.
Он рассматривал звезды.
– Чего вы там увидели?.. – спросил Андрей.
– Звезды… Их там тысячи. Может, на какой-то сейчас кто-то смотрит и в нашу сторону. О чем он думает?.. Как вы считаете, на звездах есть…
«Жизнь?» – пронеслось в мозгу. – «Неужели?.. Ах, какое нехорошее совпадение, может быть он тоже шпион? Увидал, что Андрей идет со двора, устроил…»
Но нет, Лихолетова интересовало другое:
– …любовь?..
– Сие мне не ведомо, – совершенно честно признался Андрей. – Простите, запамятовал ваше имя.
– Лихолетов! Олег Лихолетов! К вашим услугам!
– А как вы думаете… – осторожно повел Андрей. – Полетит ли когда-то человек к звездам? Возможно ли это, или полеты – просто выдумки писателей?
– Непременно полетит! И, думаю, мы еще это увидим! Я, к слову сказать, проживаю в Калуге. У нас там существует физико-астрономический кружок, обсуждаем работы в области будущих летательных аппаратов.
– Всякие там Циолковские и Кибальчичи?
– Проект Кибальчича – чистое самоубийство. Попытка летать на пороховой бочке! Он не знал ни об аэродинамике, ни о теории управления! У Циолковского есть здравые мысли, но у меня вот к нему тоже есть замечания… Скажем вот… А вы, простите, тоже эти увлекаетесь?..
– Иногда в гарнизоне такая скука…
– Андрей. Соблаговолите проводить гостя…
Данилин обернулся: последнюю фразу произнес стоящий за их спинами Грабе.
– Будет ли удобно, если я вам напишу? – спросил Олег.
– Это будет весьма приятно. Передайте письмо Алене – я, вероятно, буду в командировке и отвечу с первой же оказией.
На том и остановились.
Уезжал генерал – он намеревался поставить рекорд долголетия, для чего вел здоровый образ жизни, делал гимнастику и спать ложился в десять вечера. В крайнем случае – в пол-одиннадцатого.
Его просили остаться, но генерал был неумолим:
– Пора ехать. Вон и тучки пошли. Как бы под дождь не попасть, не застудиться.
У двуколки попрощался с Андреем:
– И все же какая у вас красивая жена, юноша. Деда я ее знаю, а вот остальное… Каких она кровей? Как-то неудобно было спрашивать у родителей…
– Четверть крови – польской, четверть еврейской… Четверть или чуть поболе – русской. А четверть – казацкая. От деда-казака и фамилия… А там какой только крови не намешано.
– Самые красивые девушки – кватеронки. Ну, будьте счастливы. Берегите ее.
И генерал укатил в сторону Москвы
Во двор Андрей вернулся с Аркадием Петровичем.
Тот, улыбаясь, произнес:
– Я вам решительно запрещаю заниматься работой на вашей свадьбе.
– Вы слышали?..
– Частично.
– Полагаете – он?..
– Вряд ли. Молодежь всегда увлечена фантазиями…
***Генерал оказался прав: по крыше дачи застучал дождь.
– На Святого Николая – великая милость, к урожаю… Даст Бог вам Виктор Иванович многочисленных внуков!
Дождь немного опечалил Ивана Федоровича: после осадков всегда холодает. Костры разжечь не получится: хворост отсырел. А, значит, в этом году абрикосы снова не зацветут.