Среди такого философского настроя меня застал звонок мобильника. Застал не врасплох, увидев на дисплее слово «Хоттабыч», я сказала себе: «Сейчас откажет». Так что когда реальное: «Ну, понимаете, нам это не подойдёт», — прозвучало в телефонной трубке, я была спокойна, как удав. Я даже нашла в себе силы спросить: «А почему?» И услышав: «у вас всё написано замечательно, но как-то холодно, малоэмоционально», — ощутила прилив — да-да! — гордости. А почему писателю надо фонтанировать эмоциями? С какой стати, кто сказал? А я вот такая, особенная. Без них. Вот только что отца похоронила — и где эмоции? Я вас спрашиваю, где? Наблюдения — про автобус, гробы и казённую интонацию — есть. А эмоции… Зачем они?
Но и кое-что полезное проскользнуло в конце Хоттабычевой речи:
— А вы напишите детектив! Обычный, не мистический детектив. Там может быть загадка, на вид мистическая, которая получает реальное объяснение. Вот такое мы издадим.
Пожалуй, это возможность… Это надо обмозговать. Сейчас будут ещё поминки и всяческая ерунда, но потом я дам своему мозгу задание: написать обычный, не мистический детектив. Ему не привыкать: он же у меня уже дрессированный. А потом… хм, неужели потом в книжных магазинах я буду стоять рядом с Двудомским? По принципу общего издательства — да. Сама с собой. Ещё и конкурировать — с самой же собой?
Ещё недавно я говорила, что не испытываю презрения к потребителям своей литнегритянской продукции… Нет, пожалуй, всё-таки испытываю, и вот в каком аспекте. В гендерном. Все мои заказчики были мужчины; я их не подбирала нарочно, просто так сложилось. Меня нанимали на стопроцентный милицейский детектив со всяческим рубиловом, с террористами, коррупционерами, счетами в швейцарском банке и иностранными агентами — типичный мужской детектив, по некоторым параметрам даже преувеличенно патологически мужской, рассчитанный не на мужчин, а на мужиков. Майор Пронюшкин истреблял преступников оружием, руками, хоккейными клюшками, водопроводными трубами и другими подручными средствами; если требовалось, нарушал или обходил закон — во имя торжества справедливости, разумеется — и разрешал это делать своим подчинённым. Что касается отношений с женщинами, здесь он воплощал мечту стандартного неудовлетворённого (позор тому, кто дурно подумает о престарелом Двудомском) драчуна через букву «о», который должен на время чтения романа ощутить кайф вследствие отождествления со счастливчиком-майором. У Пронюшкина есть верная супруга (и добродетельная мать его единственного ребёнка) — блюстительница домашнего очага, красавица, достаточно умная, чтобы при муже вести себя как дура (боже упаси ранить хрупкое мужское эго), плюс к тому достаточно мудрая, чтобы закрывать глаза на бесчисленное множество девиц, которые вешаются на её мужа, потому что он такой невыносимо классный, в самом соку (по моим подсчётам, лет этому душке и обаяшке крепко за пятьдесят, и в соответствии с родом деятельности и привычками он давно обзавёлся простатитом и пивным животом), а некоторые даже готовы родить от него, чтобы иметь перед глазами живое напоминание о счастье, которого не может подарить никто на свете, кроме Пронюшкина himself.
И как я с этим, спрашивается, обходилась? С террористами, коррупционерами и финансовыми потоками — да запросто, с полпинка, газеты и информационные сайты в помощь; я могла даже сдобрить жареными фактами то, что в синопсисе выглядело вяло и плоско по причине малого знания Двудомским актуальной российской действительности. С описаниями стычек и поединков выручали медицинские знания, да ещё любовь к максимально кровавым шутерам от первого лица (в «BLOOD» я тогда уже не играла, но образ Калеба, который закалывает врагов вилами и разносит их из динамита снова примерить была не прочь). А вот как быть с личностью Пронюшкина? Знаете, такой типаж настолько широко представлен в литературе, настолько откровенно транслируют представления Пронюшкиных посетители разных сайтов и мужских форумов, да и в жизни таких вот майоров пруд пруди, что мне даже напрягаться по этой части не пришлось. И описания внешности любовниц с их задорно торчащими сосками и сочными ягодицами (женщину целиком такие мужчины не воспринимают, оценивают по частям, грудинка-рулька-окорок), и простодушное убеждение «Женщина — друг человека», и шуточки по поводу не-ебабельности, — весь этот ассортимент я раскинула на своём бумажно-романном прилавке, и его проглотили и не поморщились!