«Какой стиль! не ожидал встретить на этом ресурсе как, человек имеющий журналисткий стаж и титулы и награды, что перспективы у вас хорошие (вполне и для романов), которые вполне можете попробовать писать если есть силы».
Я моментально почувствовала себя обязанной сообщить столь отзывчивому незнакомцу, что романов я написала уже немало. Он ответил. И завязалась переписка… Зачем? Почему я стала поддерживать переписку с человеком, который не был мне близок ни по возрасту (свою первую заметку в газете родного сибирского городка он опубликовал, когда я ходила в третий класс), ни по вкусам, к которому, откровенно говоря, не питала симпатий? Честно говоря, и не стала бы. Если бы не одно обстоятельство…
Саша Барсов — инвалид.
Нет, инвалидов в мире много. Да чего там, я сама такая же! Но есть разница между мной, передвигающейся с тростью, и тем, что представлял собой Саша. А Саша представлял собой… ну, главным образом голову, с которой я, собственно, общалась через интернет. Ещё имелись пальцы, способные настукивать текст на клавиатуре. Всё остальное, прилагавшееся к голове и пальцам, выглядело плохо функционирующим механизмом — произведением авангардного искусства. По крайней мере, таким Саша предстал на видео, где местная тележурналистка брала у него интервью. Ведь Саша — герой и титан! Он занимает видный пост в городском обществе инвалидов, он вместе с женой изготавливает уникальные приборы, облегчающие жизнь колясочников, он много печатается в прессе своего небольшого городка, а также на ресурсах, посвящённых медицинской тематике, потому что всю жизнь лечится и в процессе этого приобрел такую эрудицию, какая и не снилась некоторым личностям с медицинскими дипломами, а ещё у него есть страсть — эротическая проза, которая пока нигде не публиковалась, но знакомые хвалят взахлёб… Я ответила, что у меня все очень скромно: вела свою рубрику в «Литгазете», работала на политическую партию, прошедшую в Думу, пишу за Двудомского, да и не только за него, короче, обмениваю талант на презренные дензнаки. Последовала пауза, будто там, где-то на другом горизонте интернетной связи, собеседник подавился. Затем новая порция комплиментов, но как будто бы уже сдобренная горчицей:
«О Фотина, если Вас кто-то очень удачно похвалили это ничего не меняет и сразу поете себе дифирамбы. А между одаренностью и талантом грандиозный разрыв. — Талант, это фигура (неважно в какой сфере) способная заставить потребителя (зрителя читателя и т. д.) запомнить (тут подсознание) и запомнить, а потом и задуматься над своей работой. То есть она влияет, (хоть в малой степени на его мироощущение) Пример, Лимонов. Критики ругаются, а снова и снова цитируют „Это я Эдичка“. Я же его ругал! И вот, обнаружил на днях, что его образы в меня затесались. Не поспоришь — здесь талант. — А просто считать расхожий товар талантливым., только за то, что автор в одиночку сделал хорошую вещь, я так не смогу. Талант, умение понять будущее и быть понятым потомками. Из двух современников Северянин славился выше Есенина, а сейчас только специалисты помнят: „Я — гений Игорь Северянин“. Можно конечно обмануть всех (а себя легче) Но потом с этим жить. „Не ценили, не поняли!“ И напротив. Это я к тому, что Мастер (если он Мастер, а не ему об этом сказали) всегда должен видит „границы“ своих способностей».
Здесь ты, читатель, наверное, разозлился. И если ты страус, то, наверное, захотел долбануть меня клювом в лоб: какого чёрта среди этого хаотичного произведения тебе подсовывают совсем уж отвязную невнятицу? Прости, драгоценный страус, но последнее, что я хочу делать, — это приукрашивать действительность. Если я вела себя как идиотка, ты имеешь право судить, до какой степени идиотизма я доходила. Конечно, ты не стал бы отвечать на письмо с такими причудливыми извивами орфографии и мышления. Но я — не ты. Я слишком ещё стеснялась не быть сестрой милосердия для всех страждущих и обремененных. И я — ответила.
Глава 28
Этот наглец Дюма
Возвращаясь к теме Дюма и его главного литнегра, должна отметить, что Дюма не только для потомков, которые обронзовили его до масштабов классика, но и для современников выглядел ярче, привлекательнее, гипнотичнее, чем Маке. Явившись из маленького городка Вилле-Котре с двумя луидорами в кармане (возможно, это легенда, пущенная ради сходства с д'Артаньяном, отправляющимся завоёвывать столицу, но чем мы здесь, спрашивается, располагаем, кроме легенд?), зацепился в Париже благодаря покровителям, которые помнили его папу-генерала, и красивому почерку: будущий писатель некоторое время был писцом. Ничуть не смущаясь мизерностью этой должности, он всюду лез без мыла, он проявлял нахальство и общительность, он заводил знакомства в самых неподходящих ситуациях, что принесло свои плоды: как-то раз, поболтав с соседом на скучном спектакле, мулат-провинциал приобрёл такого полезного знакомого, как знаменитый уже писатель Жерар де Нерваль — добавим в копилочку ещё и умение использовать счастливый случай! Дюма обладал недюжинным даром влиять на людей. Говоря по-современному, он был пробивным.