Так что ж я его за это, ругаю? Ничуть. Когда эта штука с талантом совпадает, то может принести плоды в виде хороших опубликованных произведений. Но тебе же, мой наивный читатель, этого мало, ты ставишь знак равенства между пробивными способностями и талантом; ты, великий любитель упрощений, рассуждаешь так: если человек не пробился, то это потому, что таланта не хватило, а если пробился, значит таланта имел больше, чем непробившиеся. Эдакая разновидность веры в справедливый мир: всем в этой жизни воздаётся по заслугам, а если вот этому вполне достойному не воздалось, то исключительно потому, что не заслужил, а почему не заслужил, мы не знаем, может карма такая — не заслужил и всё! Работа Лернера «Вера в справедливый мир: фундаментальное заблуждение» тебе незнакома, да ты её и с полки не возьмёшь, а то чего доброго не хватит времени на чтение детективных литпроектов. Что до меня, то ещё подростком я заметила, что приобретают известность вовсе не самые лучшие произведения и писатели. Не всегда — лучшие. Играет роль вкус времени, раскрутка (в том числе и государственная), политика, — много чего нелитературного способно повлиять на успех или неуспех. Иногда книги, которые соответствовали самым строгим критериям моего отбора, впоследствии становились знаменитыми, и все забывали, что раньше не обращали на них никакого внимания (кто помнит, что «Парфюмер» Зюскинда у нас впервые был опубликован в «Иностранной литературе», не вызвав ну вот ни милиграмма ажиотажа?); но так случалось не всегда, и доля неведомых (или полуведомых) шедевров осталась значительной, что никак не повлияло на моё к ним отношение. Но подготовило к картине, которую я застала в ИЖЛТ: были там стеснительные люди, тихими голосами читавшие с рукописных листочков то, от чего сердце замирало в диастоле, а были напористые, которые издавали за свой счёт и рекламировали с бешеной энергией то, от чего огромный зал первого этажа «Литературной газеты» либо засыпал, либо корчился от неловкости, — но их, напористых, ничто не брало. Помнится, когда Федькин на студии Искушевича воздвигся в очередной раз на сцене и провозгласил: «Сейчас я прочту вам свои последние стихи», из зала донеслось:
— Неужели последние? Какое счастье!
А что Федькин? Да хоть бы хны. Ухмыльнулся в свою шкиперскую бороду и развернул чтение стихов на полчаса.
Теперь-то для меня не новость, что талант и способность пробивать написанное — разные вещи. И даже талант и желание его реализовывать — разные вещи: особенно запомнилась белобрысая и худенькая как подросток домохозяйка, мама троих детей, которая читала отрывки, где интонации русской классической прозы сплавлялись с фолкнеровской заверченной сложностью. Эта вольнослушательница ИЖЛТ так и пропала из вида, уйдя создавать… не роман, а четвёртого ребёнка.
Но нет, мой драгоценный страус, в твоих птичьих мозгах всё равно же не уложится, что за своё бабло ты читаешь далеко не лучшее из того, что написано, в то время как гораздо лучший продукт мог бы получить за меньшее бабло или вообще бесплатно. Поэтому ты некритично внимаешь байкам про Дюма-отца… Ну вот, например, такой, взятой мною с сайта http://eggs.com.ua/star.php?sid=151:
«Как известно, у Александра Дюма было много „литературных негров“, которым он давал общую идею, канву произведения или его части, а они разрабатывали подробности. Дюма прочитывал все, редактировал и разрешал выпуск. Именно такой метод работы позволил ему как-то выпустить за шесть месяцев шесть толстых романов. Один из „негров“ подал на писателя в суд, требуя поставить свое имя на афише пьесы, шедшей в театрах с большим успехом.
Ответчика вызвали к судье для предварительной беседы. Судья рассчитывал на получасовой разговор, но Дюма был таким увлекательным собеседником и блестящим рассказчиком, что беседа затянулась на два часа, и уважаемый юрист пропустил другую назначенную встречу.