На деньги от продажи ноутбука я купила целый пакет конфет «Рот Фронт» — соевых батончиков, которые с самого советского детства люблю больше всяких шоколадных. Придя с Савёлы, мы с мужем устроили поминки по ноутбуку, закусывая чай соевыми батончиками, — самые сладкие поминки из всех, которые я помню. В окно лез настырный закат. Облака кучковались на горизонте.
Чёрт, чёрт, чёрт! Может, если бы я знала, что мой ноутбук — это на самом деле она, я отнеслась бы к ней по-другому? Не сбагрила бы в чужой дом, а дала бы умереть у себя на руках точно кошке — старой, облезлой, со слезящимися глазами, которая для тебя всё равно когдатошний котёнок? Но ведь, в сущности, так и произошло: из чужого дома техника вернулась в родной, чтобы умереть на руках у хозяйки?
Не стоит. Надо быть в самом деле жёстче. Функциональнее. Перестать быть девочкой, которая думает, что если она будет стараться, у неё всё получится, на неё обратят внимание и поймут, какая она замечательная. Хрена с два. Мир жесток. Если ты хорошо стараешься, на тебе удобно ездить, только и всего…
Это можно твердить себе бесконечно. Можно обрасти цинизмом, медицинской профессией и много чем ещё. Но в один прекрасный момент всё равно обнаружишь, что ты всё та же девочка, рыдающая над варежкой из мультфильма. Или над ноутбуком, о котором теперь известно, что он на самом деле был — она.
Глава 32
«Режиссёр» стучится в дверь
Будучи занята своими играми с майором Пронюшкиным, я совершенно позабыла об Алле, которая привела меня к этому неуважаемому труду. Создавалось впечатление, что я была гострайтером всегда, что всегда я писала только милицейские романы, и нет от этого спасения, потому что все кругом читают милицейские романы, а значит ничто другое не нужно… Однако моя литнегритянская фея внезапно явилась, чтобы снова изменить мою судьбу — причём во вполне-таки фейном антураже: в облаке снега. Снег был ноябрьский, он мёл за окном, в комнате было серо и уютно, писать очередное изделие о майоре Пронюшкине совершенно не хотелось, хотелось куда-нибудь сходить погулять, развеяться, но хотелось вяло, не хватало сил стащить своё бренное тело с дивана и одеть его по-зимнему… В этих сумеречных декорациях раздалась трель мобильника. Чирикающий голосок, хотя такого ни у кого кроме Аллы нет, я не сразу узнала, настолько он донёсся до меня из другого мира.
— Небольшая работа… Всего несколько страничек… Сутки-двое…
Насколько я поняла, из нескольких эпизодов, из наброска требовалось сделать нечто похожее на сценарий. Наметить основную линию, развить то, что было у автора. Не на большой объём, чуть больший, чем там есть, но чтобы было внятно. Да, набросок она сейчас перешлёт. И да, это не детектив. Это — мистика. О расплате за ошибки прошлого.
— Перезвони мне минут через пятнадцать, — взяла я тайм-аут.
Вообще-то у меня своя работа имеется. Большая. Настоящая. Которую надо делать изо дня в день. А тут сваливается не пойми откуда не пойми что. Не люблю такие произведения без начала и конца, никогда не стала бы участвовать в проекте, где много человек пишут один роман — рехнуться можно от такого! Но, с другой стороны, лёгкая безответственность — спутница пустяковой работы. Почему бы, в самом деле, и не расслабиться на выходных? (Да, точно помню, стояли выходные). И мистика — это ж моё, это ж я одной левой могу, и так давно этого не случалось в моей жизни: написать что-то нравящееся за деньги. Поэтому когда через пятнадцать минут в трубке зачирикало: «Ну так как же?» — я ответила:
— Так и быть, присылай.
Присланное меня не впечатлило: набор штампов, характерных для доморощенной постсоветской мистики. Во времена, когда хоррор в нашей стране ещё только появился, незнакомство с его зарубежными образцами рождало такие шедевры, как «Господин оформитель», теперь же рождает только кустарщину вида «Капустник нашенский псевдогоголевский обнаковенный». Но всё же в присланном имелась понятная идея. И достаточное количество традиционных элементов (кладбище, выходцы с того света и т. п.), которые можно было украсить и расцветить как бог на душу положит. Так что, вникнув в суть дела и уяснив, что на всё про всё у меня меньше суток, я…
Правильно. Пошла прогуляться.
Гулять с сюжетом — это совсем не то, что гулять без сюжета. Более того: слоняние по городу и обдумывание сюжета — вещи, по отдельности могущие быть неприятными, — вместе составляют отличный микс. Выходя из квартиры, я ещё не знала, куда еду, но уже у подъезда тело приняло решение за меня: на Крымский вал в сад скульптур возле нового отделения Третьяковки. Когда я стояла на троллейбусной остановке, в голове на абсолютно белом фоне — фоне зимы и пустоты — вертелись и расходились пазловые кусочки того, что успело усвоиться из двухстраничного документа; но уже возле метро «Парк Культуры» я увидела единственное пока живое, а не бумажное лицо — это была жена главного героя, которую он лишил любимой работы журналиста и усадил дома следить за хозяйством, создавать глянцевый фасад семьи. И при этом был уверен, что «моя дражайшая половина с жиру бесится» — что, по-видимому, совпадало с точкой зрения самого Тока. Из моего возмущения этим сыто-патриархальным отказом понимать, что жену бесит необходимость изображать из себя половинного человека, родилась целая сценка, где супруги выясняют отношения, и жена предъявляет мужу счёт за собственную жизнь, от которой он вынудил её отказаться. А из этой сценки родился и сам супруг — настолько самодовольный от своего богатства и успешности, что все неприятности, которые он должен претерпеть на протяжении сценария, или что там у Аллы намечается, приобретали вид законного возмездия — удачный способ потрепать по холке чувство справедливости у читателя, поскольку истории о мести мироздания, настигающей самодовольного негодяя, всегда будут пользоваться успехом…