Они не были быстрыми и особо меткими, зато имели четыре руки и чудовищную силу, а еще прилично хитов, пару раз выбив криты из одного и добавив еще в прыжке, снял под тысячу, а полоска жизней убавилась у твари едва ли на десятую часть. Спасала пока только ловкость и выученные накануне умения, но это только пока, карауты все вбегали и вбегали внутрь, растекаясь по двору и уже устремившись внутрь замка. С заднего же двора вовсю шел треск и скрежет, похоже, там им ничего не обломится, хоть это радовало.
Но вот меня достали раз, другой, третий, и я приготовился отдать богу душу, не спасала ни аура, ни каменная плоть, ни вампиризм, слишком со многих сторон пытались достать, а если дотягивались, то очень ощутимо. Мне же размениваться с ними одной-двумя своими тычками на десяток их оплеух, способных прихлопнуть меня, как блоху, совсем не хотелось.
- Арр! - где-то сбоку зарычал и затих карлик, суки, достали-таки.
И всюду тихий скрежет хитина по камню, всюду мельтешение, я вжался пиной в мягкую серую поверхность, и карауты тут же отступили, зашипев, словно рассерженные кошки, а справа и слева от лица в воздухе колыхались тонюсенькие паутнки. Дальше действовал интуитивно и без какого-либо вмешательства разума, иначе бы просто не решился на подобное. Взгляд уже нашарил поверженную тушку напарника, зафиксировал вытаскиваемый из него воином караутом меч и очередной, последний замах, жизней у ворчливого карлика оставалось всего ничего. Он мог лишь булькать, слепо шаря рукой в поисках топора, лежащего совершенно с другой стороны. Черт, не красиво, как же не красиво.
- Вашу мать! - и ринулся вдоль стены, отчаянный прыжок вперед заставил воздух свиснуть возле уха от пронесшегося мимо в считанных миллиметрах клинка врага. Я даже не успел испугаться, как твердь саданула по ногам, и очередной бросок вперед сбил наземь неостоявшегося убийцу караута. Лубь еле дышал, он даже не понимал, что происходит вокруг, на губах пузырилась кровь, не хилая такая реалистичность, но это было все, что я успел подумать. Адреналин, если он тут вообще был, бурлил уже чуть ли не в горле, прямо как тогда, на протяжении той адовой недели, когда с меня спускали раз за разом шкуру без какой-либо возможности дать сдачи. И сейчас ощущалось примерно тоже самое. Карлик был тяжел, но, все же, транспортабелен, да вот только не при таком количестве вражеской стали вокруг, про шипение вообще молчу, твари зло рвали воздух и стремились добраться до меня. Еще бы, радиус "Ауры Боли" составлял пять метров, и они из него даже не собирались выходить, теряя потихоньку здоровье и агрясь, агрясь, агрясь.
Подхватив Лубев топор и сграбастав его за панцирную шкирку, швырнул с размаху бесполезное оружие в ближайшего караута, но тот даже и не подумал отходить, с легкостью отбив оружие в сторону. Я сделал пару шагов, потом отпустил карлика и, поднырнув под замах с двух рук, выдал двоечку в коленный сустав твари, заставив ее пошатнуться и промазать, клинки с силой упали на мостовую. Сила отдачи заставила караута вновь зашипеть, но уже, похоже, от боли. А я уже вновь тащил напарника, два шага, три, глаза ловят движение сбоку, это ко мне бегут мои старые противники, прощелкавшие свою добычу. Черт, как же близко, и как далеко! И делаю то единственное, что остается, хватаю старого ворчуна и второй рукой, резко сдаю в сторону и буквально зашвыриваю его под стену. Удар!
Меня сносит, словно пушинку, хиты в красной зоне, перед глазами все плывет, пытаюсь встать, но очередной удар укладывает наземь. Били не оружием, рукой или ногой, не знаю, но хватило с лихвой. Чувствую, как в грудь упирается что-то тяжелое, ребра начинают жалобно искривляться под чудовищным весом, не выдержат, сломаются. Глаза на мгновение улавливают контур нависшего надо мной караута, его ногу на мне и занесенный в последнем ударе мачете. Улыбаюсь. Да пошли вы все к черту.
Взрыв! Тугая волна сносит и меня, и караутов, и наверняка все вокруг, разве что только замок остается на месте, потому как именно в него я и врезаюсь. В угол. И больно. Полоса хитов жалобно вздрагивает и замирает, а меня тут же начинает душить смех, но ржать больно, потому лишь кривлюсь с легким, еле слышным стоном. Одна единица жизней - да на меня муха сейчас сядет, потрет лапки и я окочурюсь. Во рту солоноватый привкус, звуки глушатся, словно уши забиты ватой, зрение то затухает, то пытается выровняться вновь, но не может. Видимость почти никакая, но потому, что улавливаю, понятно и так, кавалерия таки подоспела.