После недолгих поисков компьютер начал выдавать информацию: Стивен с женой уехал на Гермес в отпуск, Стивен — профессиональный художник, рисунок же — дело рук дилетанта, который вряд ли представлял свои творения на суд зрителя, так что для сравнения аналогов не нашлось; косвенный поиск показал, что данного текста недостаточно, чтобы определить автора, так как печатные буквы написаны левой рукой.
— Какой текст? — удивилась Бренда.
— На обратной стороне рисунка, — объяснил Кейси и вывел текст на экран: "И чудный дар — всего мгновенье — я пью из чаши наслажденья, но им насытиться невмочь и грезить им готов всю ночь. И лишь она перед глазами — колдунья, властная над снами".
Девушка забрала лист с рисунком, вчиталась в неровные строки, в странно подпрыгивающие буквы.
— Писал в темноте — или ранен, — предположил лейтенант, — видите, последняя строка читается с трудом, а последнее слово размазано, будто рука отказалась повиноваться.
— Скорее, ранен. В темноте так не порисуешь.
… А на зеркальной раме наверху сидел самодовольный Ант, болтал ножками и пел песенку, какой он мудрый и хитрый, благородный и внимательный.
5.
Яростным броском меч послан в настенный пластиковый щит для метания сурикенов и ножей. Обломки стенда с оглушительным грохотом рухнули на пол, а меч, мелко дрожа, остался в каменной стене.
В спортивном зале никого. Бренда медленно опустилась на скамейку, разминая плечо, ноющее после резкого рывка. Что имел в виду Дарт, говоря, что после созерцания ею рисунка многое может измениться? Он решил, она растает от умиления? Неужели она выглядит такой сентиментальной? Или Дарт стал романтиком от общения с Вирджинией? Стихи можно сдуть откуда угодно. Приятно, конечно, получить их. Но что это — искренние чувства или насмешка? А Кейси так и не разрешил переодеться охранником…
Она исподлобья взглянула на листок бумаги. Нет, Бренда не хотела узнавать себя в этом воплощении нежной чувственности. В незнакомке всё слишком мягко: припухлое со сна лицо, изысканный очерк лица… Девушка печально посмотрела на портрет. Для незнакомки с рисунка этот мир слишком жесток. Она подобна тепличному растению, безмятежному и роскошному, как… как роза.
Бренда схватила листок и стилетом пришпилила к следующему щиту. Она чувствовала: рисунок опасен, он будит в ней что-то беспомощное, слабое. Поэтому она вырвала из стены меч и вскинула его, метя в бумагу.
Обвалился, прогрохотав, ещё один щит. А в воздухе с бумагой в ручках завис Ант. Лицо крылатого малыша казалось странно потерянным. Он даже не ругался — просто вис в пространстве, слегка жужжа крылышками, и смотрел на Бренду.
В томительной тишине Бренда отвернулась и пошла из зала, с лязгом вкладывая меч в ножны.
6.
Спать не хотелось, и это немного удивляло, так как Эрик всегда считал себя великим любителем поспать. Но он чувствовал себя настолько хорошо, что безудержно, хоть и неслышно рассмеялся.
Эрик подвигался, проверяя мышцы, и ему понравились здоровые ощущения. С опаской надавив на места, недавно болезненно нывшие, Эрик убедился, что синяки исчезли. Уже надеясь на щедрое, всеобъемлющее чудо, он дотронулся до щеки: голова не болела; правда, ссадина на скуле от разбитой маски осталась, но и её он почти не ощущал. Что ж, великолепно!
Он подтянул ноги и сел удобнее. Итак, что мы имеем? Ровно сутки до конца ритуала. Здоровое, неповреждённое тело (и голодное — жизнерадостно ухмыльнулся он). Два меча. Один стилет и горсть сурикенов он оставил на лестнице. Но оружия достаточно для новой серьёзной драки. Что там ещё? Войско в двадцать человек. И — Бренда.
Эрик сунул руку в карман. Рисунок из блокнота пропал. Но он же помнил, как рисовал. Приснилось? Он пошарил вокруг — вдруг выронил? — нащупал маску и со вздохом повертел её в руках. Починить невозможно. Что же делать?.. Отрезал от плаща полоску и обмотал маску, прорезал глазницы. Готово!
Он почувствовал, как нарастает напряжение. Отдохнувшее, обновлённое тело требовало движения, которое избавило бы от избытка кипящей в нём энергии.
Эрик выпрямился во весь рост, вышел из ниши к окну. Звезда Эрис то и дело пропадала за небольшими, быстро летящими тучами. Тени от стен, мебели, штор стали более отчётливыми, чем утром. Значит, время перевалило за послеобеденное.
От неплотно закрытого окна пахнуло влажным воздухом. Широкие плечи Эрика содрогнулись. Он жадно вдыхал терпкий, солёный запах моря и словно наполнялся его глубоким дыханием и мощью…