Плечи Литты обречённо опустились. Вэл выхватил её из эпицентра суеты и вывел из изолятора. Они устроились в пустой комнате напротив, где неровными штабелями высились скатанные рулоны стройматериалов — здесь шёл ремонт. Усадив девочку на нижний рулон, Вэл уселся рядом. Почти следом за ним вошёл Саймон, встал поодаль с виноватым видом.
— В чём дело, чёрт подери? Что случилось?
— Я привела его обратно, а он не захотел остаться, — совсем по-детски пожаловалась Литта и уткнулась в рубаху охотника в новом приступе неудержимого плача.
Вэл не понял последних слов, но ухватился за поверхностный смысл фразы.
— Почему не захотел?
— Он устал от боли. Он умирал раз за разом, снова воскресая только для боли. Он знает, что воскрес в настоящем. Но в его сознание вбито, что жизнь — это только боль.
Литта отстранилась от охотника и рукавом джемпера вытерла лицо, не стесняясь распухшего носа и покрасневших глаз.
— Теперь он умрёт по-настоящему.
Потом они сидели в коридоре, входы в который заблокировали с обеих сторон: Вэл не хотел, чтобы о присутствии Литты на базе знали слишком многие.
Напряжение Литты не спадало. Иногда она морщила лоб, словно пытаясь что-то уловить, услышать, но — не шевелилась. Жило только лицо.
… Пока они сидели, Вэл беспокойно размышлял. С девочкой вроде ничего не произошло, но кто знает, может, последствия будут чуть позже. Александра он предупредил о местонахождении внучки, ни словом не намекнув, чем она занимается. И обещал, что сам привезёт её. Правитель, конечно, станет сердиться, когда узнает о случившемся. Начнёт упрекать, что они использовали девочку… И всё же будет лучше, если Литта сама расскажет деду. Или сочтёт нужным не рассказывать. И — Алан. Вэл даже боялся думать о нём.
Девочка взглянула на дверь. Та открылась, вошёл док, сел рядом.
— Ну? — не выдержал Вэл.
— Умер. — Корд взял безвольную руку осунувшейся от слёз Литты, ласково погладил её. — Спасибо тебе, малышка. Ты сделала невозможное. Вернула Алана, чтобы он сделал выбор. Как человек. Без тебя он оставался бы растением.
— Если бы он не растерялся, всё могло бы быть по-другому, — медленно сказала Литта.
Кажется, она думала о чём-то постороннем. Охотники сочли её ответ сожалением. Знай они истинную подоплёку слов девочки, не отпустили бы так спокойно. Только Рэсс сейчас бы мог догадаться, глядя на Литту, которая будто к чему-то прислушивалась: "Маленькая опять обдумывает новую идею".
Вертолёт ждал на поле, неподалёку от охотничьей казармы. Мотоцикл Литты уже погрузили.
В дом Александра Вэл внёс девочку на руках. Она заснула в вертолёте, лишь только усевшись в кресло второго пилота. Вэл ещё порадовался, что Литта успеет отдохнуть, прежде чем объяснится с дедом.
Она проспала трое суток.
48.
Сначала сутки. Дед, вкратце ознакомленный всё-таки с предыдущими событиями и более-менее помнивший рассказы внучки, решил, что она восстанавливает потерянную во время необычного "похода" энергию. Но вторые сутки встревоженный Александр вызвал семейного врача, который констатировал сильное физическое истощение своей юной пациентки и полнейшее отсутствие воли к жизни. Литта просто тихо угасала. Спальню девочки превратили в стационарную палату, не забыв и об аппарате для искусственного питания. По совету врача, Александр пригласил двух профессиональных сиделок, дежуривших посменно, — уже на третьи сутки. Давая им инструкции, врач попросил сообщать ему обо всём происходящем в любое время дня и ночи.
Что и сделала одна сиделка в ночь с третьих на четвёртые сутки. Она разыскала врача на банкете у мэра Эрисстоуна, и попытка держаться профессионально-сухо ей явно не удавалась. Обеспокоенный её странным заиканием и срывающимся голосом, врач примчался на предложенном мэром самолёте немедленно.
Но ничего не мог сделать, ибо не понимал: кисти Литты слегка приподнялись, на их коже быстро расползались багровые синяки. Сама девочка лежала, как обычно, в состоянии, близком к коматозному, невидяще глядя в потолок. Врач нахмурился: картина ему показалась незаконченной. Точно чего-то не хватало. Похоже, что девочка рвётся куда-то бежать (абсурд даже думать так: тело полностью расслабленно), а кто-то крепко удерживает её за руки.