— И ради этого!.. Примитивная игра для пятилетних!.. Я уж думал…
— И правильно делал, — серьёзно сказала Литта. — Заметил? Приставки нет. А ведь без неё не направить девицу на путь праведный по лабиринту. Надень-ка ещё раз очки. Я сейчас ещё кое-что подключу.
Она вывела из верхнего гнезда маленькую пластиковую деталь с крохотной мембраной и установила её таким образом, что мембрана упиралась в точку между бровями Стивена.
— Вот теперь нажимай кнопку.
— О! — ошеломлённо сказал Стивен. — Это же я!
— Именно. Итак, не девица уже, а ты разгуливаешь по лабиринту. Не забывай об этом и будь осторожнее.
Первая игра не содержала ничего смертельного — так, пустяки: игрок, неправильно выбравший решение, преодолевая препятствие, получал парочку шишек, столько же синяков. В крайнем случае, если игрок слишком туп, — сломанную ногу. В основном Рэсс разработал игру на выносливость. Двенадцать часов блужданий по коридорам с неприятными сюрпризами не каждый осилит.
Стивен отшатнулся к спинке сиденья, ахнул от боли и застонал, схватившись за плечо. Выждав, Литта отключила экран и сняла с него очки. Парень поспешно стащил с себя джемпер и расстегнул рубаху. Девочка помогла обнажить плечо.
— Он взглянул — и челюсть его отвисла до пола! — торжественно прокомментировала Литта.
— Злорадствуешь? — укоризненно вздохнул художник, огорчённо созерцая внушительно распухшую кожу с намёком перехода в синячище.
— А нечего! Не испробовал по-настоящему, а уже и нос задрал! Неужто ты впрямь решил, что в Мёртвом городе мне понадобится детская игрушка? Что из-за неё я буду рисковать двумя жизнями? Хорошо же ты обо мне думаешь!
— А ты — сможешь пройти по лабиринту? — поспешно перевёл разговор на другое Стивен.
— Год назад могла. Вот эта первая, которую Рэсс записал для меня. Чует моё сердце: остальные просто убийственны.
Странный взгляд, которым одарил её художник, немало её позабавил. Он машинально тёр ушибленное в виртуальном мире плечо, утешая ноющие мышцы, а в его выразительных глазах попеременно мелькали жалость и что-то близкое к ужасу.
— Чего мы тянем? — деловито спросила девочка. — Поехали. Ночью сделаем остановку в том местечке, где были в прошлую ночь. Времени у нас сейчас побольше, чем тогда. Может, и выспаться удастся. А местечко — прелесть, правда?
— Ты мне лапшу на уши не вешай, — строго сказал Стивен. — И надо мной не смейся, потому что я вдруг есть захотел. Сидишь тут передо мной, лакомишься обалденно вкусными вещами. У меня уже слюнки потекли, а тебе всё равно, о безжалостная!
Литта всё-таки прыснула смешливо: представила, как с ушей Стивена свисают макаронины. Длинные, мягкие. А он их по рассеянности, усердно трудясь над холстом, ловит языком и с удовольствием лопает.
66.
Поутру раскиданные тут и там высотные здания Эрисстоуна отозвались в сердцах Стивена и Литты откровенной радостью и облегчением. Художник остановил машину и, мечтательно глядя на город, заявил:
— Неделю из дома не выйду!
— Не зарекайся…
— Честное слово… Жаль, что всё так быстро кончилось.
— Для кого всё кончилось, а для кого всё только начинается.
— Что ж так пессимистично?
— А ты вспомни содержание первой игры. Я давно отвыкла от таких тренировок. Как не хочется!..
Стивен забыл о городе и с плохо скрытой тревогой всмотрелся в улыбчивое лицо девочки, в её безмятежные глаза.
— Литта, между нами осталось много недоговорённого. Уточню — с твоей стороны. Я ведь до сих пор в неведении, зачем тебе эти игры. Зачем нужны изнурительные тренировки, которых ты сама не желаешь?
— Почему не желаю? Это сначала тяжело, а потом! Так приятно чувствовать себя раскованной в движении, ощущать тело до мельчайшего мускула…
— Стоп! Ты прекрасно поняла, что я не об этом. Если уводишь от разговора, лучше сразу скажи, что не хочешь делиться своей тайной. Я пойму.
— Я слишком много болтаю. Не обижайся. Просто я хотела объяснить постепенно. А дело просто: меня хотят убить, а я умирать не хочу. Рэсс это знал. Всё.
Обыденные слова. И прозвучали обыденно. Так спокойно, что и Стивен воспринял их спокойно, поддавшись беспечной интонации. Это через секунды что-то кольнуло в сердце и кровь отхлынула от лица, когда значение слов дошло не только до слуха. Он смотрел на Литту, подставившую лицо солнцу. Она жмурилась от удовольствия и слабо улыбалась. И увидел то, чего раньше не замечал: девочка красила волосы. Очевидно, затянула с последним окрашиванием, у корней волосы отросли, и стала заметна седина, превращавшая голову из тёмно-русой в пегую.