Что ж. Теперь то я знаю, кто ты. Знаю имя своего противника и возможно…будущего врага?..
Николас Аберфорд.
Перед глазами пронеслась та адова ночь. Его грязное предложение, издевательские насмешки, неслыханное упрямство вкупе с неоправданным самодовольством. Руки сжались в кулаки. И я интуитивно шагнула вперёд, намереваясь надрать его звездный зад. Однако с верхней части площадки послышался грозный мужской баритон:
— Ну-ка живо разошлись! Первый день еще толком не начался, а они уже хотят покалечить друг друга! Правила никто не отменял! Все поединки строго в учебное время!
Мужчина преклонных лет пригрозил нам пальцем. Это выглядело комично, нежели устрашающе. Однако студенты действительно спешно начали расходиться. Очевидно, с правилами АМО играть себе дороже. По крайней мере, не перед началом семестра и в столь явственной форме.
Я насупилась, почувствовав горечь разочарования. Все складывалось как нельзя лучше! Азарт разгорался в венах. Казалось, очередная увлекательная стычка не за горами! Размять косточки, сбросить излишки магии – что может быть лучше?! Но Триединая решила иначе, расставив все по своим местам.
Задумавшись, я пропустила момент, когда он подошел почти вплотную. Так, что мы едва не соприкасались лбами. Меня передёрнуло. Но настолько незаметно, что на лице не дрогнул ни один мускул.
— Что ж, очевидно судьба не благоволит нам. В тот день я проявил снисхождение. Теперь...даже не надейся, фиалка. Больше никакой пощады.
Его новоиспеченное обращение выводило меня из себя! Безусловно, цветок не виноват. Он вполне даже ничего. Но...то, как он говорил, интонация, с которой произносил, – вызывало невольный табун мурашек. Пощеч ина, данная прилюдно, и утеха, ставшая уединенным обетом.
Одарив меня задумчивым, странно-горящим взглядом, он развернулся и ушел, не оглядываясь. Все его внимание переключилось на Валентина. Они отошли в сторону, обменялись парой фраз, ненавистными взглядами с Форстом, а затем покинули площадку.
Я провожала их задумчивым взглядом, когда неожиданно услышала:
— Мой тебе совет: держись подальше от этого парня. В противном случае, он уничтожит все, что тебе дорого.
Моргнув, не сразу поняла, чей это был голос. Но сообразив, обернулась, глядя в след удаляющейся фигуре Акеля Форста. Не дожидаясь ответа, он направился в противоположную сторону, покидая это место, как и все остальные. Но...
Что это сейчас было?
Эдэрхэйд медленно затягивала в свою паутину, неизменно лишающую рассудка. Бесконечная гонка за первенство и желание пробиться на верхушку – не щадили, выматывали, оставляя равнодушную оболочку. Но...
Что если ты сам рвешься в эти липкие сети, в надежде стать тем, кто сумеет постичь все её секреты, перевернуть привычный исход событий и создать тот, при котором выйдешь победителем?..
Я не знала, кем окажусь в этой злосчастной системе. Насколько опороченной станет моя душа в этом лабиринте чарующих интриг и безжалостных хождений. Но могла с уверенностью сказать – я слишком долго к этому шла, слишком многое потеряла, чтобы позволить сломить себя, так и не показав, на что способна...
Глава 8
Я хотела вернуться в общежитие и разобрать вещи, но... Не удержалась и все-таки решила заглянуть в главный корпус. Удивительно, что спустя столетия, замок сумел сохраниться в столь безукоризненном виде, обладая все тем же изяществом и величием. Как если бы все это время его поддерживали специальными чарами. Эта холодная сдержанная стилистика, передающая дух эпохи, овеянная налетом таинств, неумолимо прячущихся в её тонких шрамах, заставляла испытывать невольное чувство восхищения, трепетного благоговения и мороза, пробегающего замысловатыми узорами по коже. Все внутри клокотало от силы и древности вековой реликвии, ставшей началом чего-то нового – куда более отчужденного и весомого…
Я шла по длинному коридору, ведущему к черной массивной лестнице, поручни которой были разрисованы ажурным плетением, напоминающим лозы. Если не приглядываться, его почти незаметно. Едва проступая на поверхности, оно походило на тонкую полупрозрачную нить паутины. Под потолком замерла огромная старинная люстра, смахивающая на паучье тело: округлое брюшко – потолочная чаша, шесть длинных заострённых ножек – металлическое основание, поддерживающее подрагивающие белоснежные свечи. Она была подвешена на тонких серебряных цепях, удерживающих общую конструкцию, и сверкала мелкими стеклянными бусинами, так напоминающими утреннюю росу.