Довольная улыбка озарила лицо. Желудок заурчал, призывая к действию.
Роуз захохотала, больше не в силах соблюдать приличия, подобающие этикету. Я лишь криво дернула уголками губ и, пожав плечами, сказала, несколько оправдываясь:
— Ты же знаешь, я без ума от твоих блинни.
— Знаю. — Она мягко улыбнулась и тут же добавила: — Только ради одной этой улыбки я готова печь их вечно.
— Лучшая тетушка на свете, — широко улыбнувшись, заверила я, не скрывая некоторой гордости, а затем наконец принялась за еду, временами поглядывая на подоконник, где стоял хронометр: маленькие бутоны раскрывались один за другим, отсчитывая минуты, а пыльца поднималась в воздух и складывалась в определенный час. У меня оставалось ровно пятнадцать минут.
— Лучше жуй хорошенько, Бэй-Бэй, не торопись. Не то подавишься и мне снова придется вызывать подмогу, как это было в недалеком прошлом.
Я горячо фыркнула.
Мне было одиннадцать! Однако я жевала так быстро и ненасытно, что действительно подавилась. Дышать стало трудно. Роуз запаниковала и ей не пришло ничего более изобретательного, как позвать нашего соседа, того самого мистера Вилли, у которого мы воровали персики. Однако он быстро привел меня в чувства, не забыв при этом зачитать несколько нравоучительных нотаций.
— Ты бы ещё вспомнила как моя голова застряла в заборе.
Роуз засмеялась, мотнула головой и сказала:
— Да-а-а. Ты определенно не девала мне скучать.
Обезоруживающе улыбнувшись и положив в рот последний кусочек блинни, я подхватила тарелку, чтобы спешно помыть её. Но Роуз остановила меня, сказав, что сама все уберет.
Не став спорить, подхватила сумку с вещами. Мы заранее договорились, что она не будет провожать меня. Поскольку лишние проводы – безжалостные слезы. А нам обеим этого не хотелось. Поэтому когда я вышла на крыльцо, экипаж уже ждал возле ворот. Вернее, его подобие. Одного взгляда хватило, чтобы посеять в мыслях сомнения вроде: «Он еще на ходу?» и «Не потеряем ли мы все колеса по пути?»
Усмехнувшись, я все же обернулась, взглянув на Роуз. Несмотря на то что время было неумолимо, оно едва ли коснулось её. Эта женщина почти не изменилась, а глубокие ямочки на щеках делали её невероятно милой. Каштановые волосы не утратили былого сияния, оставаясь такими же гладкими и густыми. Взгляд бездонных медовых глаз завораживающим и пленительным. Иногда люди думали, что мы сестры.
Она стояла в домашнем летнем платье, усыпанном мелкими белоснежными цветами, с опущенными летящими рукавами и в забавном розовом фартуке. Но теплая мягкая улыбка, что сияла на её лице все это утро, неожиданно погасла. Она никогда не умела хорошо скрывать свои эмоции. В особенности чувство страха и тревоги, которые так отчетливо проступали в чертах лица.
Я тяжело вздохнула. Сделала шаг навстречу. А затем крепко обняла её.
— Все будет хорошо. Ты же знаешь, я вполне могу постоять за себя. А значит тебе совершенно не о чем волноваться.
— Да. Держать удар ты научилась от отца. Он был таким же непоколебимым и упорным в том, что касалось жизненных целей и приоритетов, — задумчиво произнесла она и тихо усмехнулась, словно что-то вспомнила.
Я отстранилась. Но когда наши взгляды встретились, Роуз всерьез сказала:
— Береги себя. Это все, о чем я прошу.
Таким образом, она говорила что-то вроде: «Заклинаю тебя, не кидайся в омут с головой и не будь слишком упертой. Люди не очень-то это любят, в особенности борцов за справедливость. И не лезь лишний раз в неприятности, потому что я знаю, как хорошо ты научилась находить их!»
Не то чтобы моя будущая специальность предполагала это, позволяя держаться в стороне от всего, что хоть как-либо было с этим связано, но…
Вслух я сказала:
— Расслабься. Что может случиться с ботаником? Разве что одно из растений попытается съесть меня живьем, но шанс один на миллион!
Роуз едва перекосило, но затем она слабо улыбнулась.
— Ты права. Но все же будь осторожна и предусмотрительна, Бэй-Бэй.
— Всенепременно, — отдав честь, подобно военнослужащему, покорно произнесла я, а затем направилась в сторону своего новоиспеченного транспорта. И мне очень хотелось верить, что внешность обманчива.
— Счастливого пути! — помахав на прощание, прокричала она, когда экипаж тронулся с места.