— Ты был в портовом городе и видел там женщину, — продолжала Соледад невозмутимо.
Окружающие дружно расхохотались.
— Вот новость! — вскричали они. — Уж конечно, он был в порту и повидал там немало разных баб.
— Эта женщина подарила тебе латинский крест, потому что у нее больше ничего не было, — сказала Соледад. — Ты обещал любить ее…
Моряк побледнел.
— И это правда, — сказал он.
— Ты говорил ей, что уже стар, а она любила тебя просто за то, что ты давал ей деньги… Благодаря тебе она могла прожить от зимы до зимы… Она — сирота, зарабатывает на жизнь шитьем рубашек…
Каждое слово Соледад звучало едва ли не обвиняюще. Моряк бледнел все больше.
— Откуда ты знаешь? — пробормотал он.
— Они мне сказали! — Соледад указала на карты. — Что, соврали?
— Нет, все правда…
— Почему ты не женишься на ней?
— Не знаю, — сказал моряк. — Как-то в голову не приходило… Неправильно это.
— Почему? — в упор спросила Соледад.
Моряк только крутил головой и вздыхал. Его товарищи с опаской поглядели на «ведьму» и отошли поскорее в сторону. Соледад пронзительно захохотала им в спину и взвизгнула, когда они ускорили шаги.
— Погадай мне, — попросила какая-то бабешка, закутанная в серенький платок до самых глаз.
Соледад удостоила ее лишь презрительным взором.
— У тебя есть муж, которому ты не нужна. Сыновья, которые о тебе забудут. Дочери, которые тебя стыдятся. И сама себе ты не нужна, и когда ты умрешь, то Бог просто пожмет плечами, завидев тебя на пороге. «Кто она такая? — спросит Он. — Что она сделала? Она не грешила, не каялась, не молилась, не плакала, не грустила, а прожила свой век как овощ — так пусть же ступает к овощам бессловесным и унавоживает райский сад для Моих праведников!»
— А когда я умру? — спросила бабешка, ничем не выдавая своего ужаса.
— А в нынешнем году, — равнодушно проговорила Соледад.
— Все ты врешь, — тихо, но очень твердо сказала ей закутанная в платок женщина. — Сыновья меня любят, и дочери меня почитают, и мужу моему я нужна. Такие как я — навоз для садов Господа Бога, а такие, как ты — бесплодная грязь и камень на обочине дороги!
Она ушла поскорее, но на ходу ее плечи вздрагивали. Соледад, сощурившись, поглядела ей вслед. Он ненавидела таких. Замужних. Приличных. Без цели в жизни.
— Овощ, — прошептала Соледад по-испански.
Она говорила и говорила; хоть и предсказывала она по большей части дурное, но люди платили ей щедро — больше из любопытства и из страха перед тем, что ей открывается. Им казалось, что от жуткого будущего можно откупиться деньгами, задобрив гадалку. Но гадалка не становилась добрее и только гребла монеты в подол.
Чудеса, сокрытые в клетках, стали открывать только через час после того, как Соледад начала свое гадание. Вложив два гроша в черствую ладонь Киссельгаузена, зрители получали право приблизиться к клетке и заглянуть под платок. Из-под платков доносились самые различные восклицания:
— Вот так грех!
— Ну и ну!
— Создал же Господь!..
— Спасите! Мама!
— Ух ты! Вот гадина!
Иные просто визжали. Беременной Наталье Флор не позволил и близко подходить, хотя она сердилась, топала ногой и даже пыталась заплакать, такое любопытство ее одолело.
— Незачем, — отрезал Флор. — Ступай домой. Пусть тебя Сергий проводит.
Харузин фыркнул.
Совсем Флор Олсуфьич власть над ним забрал! Отсылает беременную женку провожать, а сам, небось, сейчас на заморское диво любоваться будет. Ничего, Харузин еще успеет вернуться и взять свое. Интересно же, что там за гадина прячется.
Спеша с Харузиным к дому, Наталья говорила:
— Тебе не кажется, что Флор становится самодуром?
«Побратим» только усмехался.
— Тебе видней, Гвэрлум. Ты ведь с ним живешь.
— Ты тоже у нас в приживалках ходишь, — огрызнулась Наталья.
— Ну, я… С меня взятки гладки. Я ведь и уйти от вас могу. А ты за него замуж вышла. Сама его распустила, разбаловала…
— Здесь, Сережа, не Питер, здесь мужчину не возможно «разбаловать». Это мужчины здесь женщин балуют, а наше дело — «бабье, рыбье». Сиди да молчи.
— Удивительно, как ты заговорила!
— Иначе повеситься можно, — сказала Гвэрлум. — Да мне еще повезло. Он меня с собой в поездки берет. Вот, в Лондон взять обещал. На премьеру «Гамлета». Помнишь, Шекспир-то? Шекспир как раз в это время творить начал. Так что собирай чемоданы, скоро поедем в Лондон — в театр «Глобус». Представляешь?
— Да, везуха, — сказал Харузин, но каким-то странным тоном. Наталье это не понравилось.
— Ты чего? — насторожилась она. — Что не так?