«Одно из двух, — подумал Севастьян, — либо хозяева ушли отсюда совсем недавно, не успев приступить к подготовленному пиру, либо все это мне чудится…»
Он предпочел выбросить из головы второе предположение, сочтя первое наиболее вероятным. Потому что ему не чудилось — все эти вещи казались совершенно реальными. Он надкусил кусок хлеба, глотнул пива. Еда была настоящая. Она даже утоляла голод. Почему-то последнее обстоятельство удивило Севастьяна больше всего.
Урсула устроилась на краю стола и осторожно точила острыми зубками яблоко. Она была похожа на белочку, и Севастьян улыбнулся этому сравнению. Ионы не было в трапезной, однако девушку это обстоятельство, похоже, не слишком беспокоило.
Она привыкла к людям, ее окружающим, и относилась к ним доверчиво. Они, как заметил Севастьян, старались накормить ее самыми лакомыми кусочками, точно баловали любимое дитя.
Севастьян уселся во главе стола.
Его окружали знакомые лица, и это отчасти успокаивало. Если хозяева замка бежали так поспешно и в такой панике, то вряд ли они вернутся скоро. На свои силы они не рассчитывают, иначе не испугались бы небольшого отряда стрельцов. А на то, чтобы найти в здешних лесах подкрепление, требуется время.
Так что можно спокойно отдыхать до утра. Но утром придется уходить отсюда. Наверняка завтра отыщется удобная дорога.
Все эти мысли лениво проходили у Севастьяна в голове, пока он ел и пил за столом. Голоса галдели то громче, то тише. Севастьян неожиданно вспомнил, как Наталья Флорова рассказывала о собственном опыте посещения «замков». Эти «игровые замки», как она называла их, создавались в лесу условно. Между деревьями натягивались веревочки — это были стены, и к ним требовали относиться как к настоящим стенам.
Впрочем, ролевикам случается возводить и настоящие стены, из бревен. И тогда штурмовать их приходится «по жизни», как они это называют, — то есть на самом деле разбивать бревнами-таранами. Наверное, они находят это интересным. Севастьяну подобное времяпрепровождение казалось диким.
Как-то раз, рассказывала Наталья, они с командой ролевиков приехали на полигон, где уже проходило перед этим несколько игр. Естественно, остались следы. Перед началом собственной игры ребята бродили по лесу и повсюду натыкались на следы бурлившей здесь жизни. Здесь нашлось капище какого-то странного божества, имелся идол, вымазанный красной краской, и какие-то приспособления для жертвоприношений. Там обнаружена была смотровая площадка, где несли вахту стражники, выглядывая — не приближается ли враг. Втоптанная в землю бумажка письмо — взывала: «Ваше величество! Если Вы медленно не пришлете подкреплений в крепость Тарамис, мы погибли! Прошу Вас не медлить с помощью. Нас осталось всего трое. Капитан Латур».
Кто был этот Латур? Остался ли он в живых? Удержалась ли крепость Тарамис?
Можно было подолгу раздумывать над такими вещами, сидя среди разбросанных бревен, до сих связанных между собой бечевкой, — то есть, среди руин крепостных стен.
Когда Наталья рассказывала о старом полигоне, где до сих пор «кровоточили» следы минувшей «войны», у слушателей мурашки бежали по коже, так удачно описывала она ощущение заколдованного места. Нужно было только обладать умением читать язык, которым та земля разговаривала с людьми.
Вот и сейчас Севастьяна не отпускало ощущение, что он оказался в таком же «ролевом замке». Может быть, это даже замок Тарамис. И оттого, что стены здесь не деревянные, а каменные, и угощение настоящее, не воображаемое, мало что менялось. Загадка оставалась. Судьба капитана Латура не выяснена. Участь замка Тарамис не решена.
Севастьян протянул кубок бывшему пушкарю Рябине, и тот наполнил его до краев свежим пенистым пивом.
Иона еще раз глянул наверх, на стены, но все окна были пустыми. Никто не смотрел на двор, все куда-то подевались. Иона пока что решил не задаваться вопросом — куда. У него имелись собственные неотложные дела.
В отличие от большинства разбойников Иона был вполне равнодушен к золоту. Возможно, это происходило потому, что никогда прежде выкормыш скомороха Недельки не держал в руках золотых монет. Чаще всего ему перепадали медяки, а еще чаще — просто объедки, огрызки хлеба, миска жидкой похлебки или кусок мяса на кости. В доме у Флора и на службе у Севастьяна Иона также не много видел денег.