- Ещё не известно, чей это ребёнок! И вообще, надо делать аборт!
Лиза очень огорчилась, слыша такие речи, но заявила ему прямо:
- Аборт делать не буду! А отцовство я тебе не навязываю, уйду, если так неугодна.
Уход Лизы был Степану не нужен, поскольку он привык к ней, как к обслуживающему его персоналу. К тому же и тут он увидел выгоду. Сказал Лизе:
- Ты будешь зарегистрирована как мать одиночка, а значит, у тебя будут льготы!
Лиза, видя, что спорить бесполезно и зная насколько он экономный, и какой скупердяй, согласилась. После родов он забрал Лизу из роддома и привёз их с сыном в свою квартиру. Чтобы особо не тратиться, сколотил сыну Илье, что-то наподобие кроватки. Пелёнки и распашонки купил самые дешёвые в минимальном количестве. Сказал:
- Будешь стирать чаще.
И с того дня, Лиза стала домашней рабыней. Она поднималась раньше всех, готовила завтрак, готовила Степану «тормозок». Будила его, кормила. После его ухода на работу приступала к домашней уборке, стирке, готовке. Степан был всем этим недоволен, считал, что она должна ещё и подрабатывать на дому. Поскольку шить она умеет, а значит, может брать заказы. При этом денег на питание, на жизнь, выделял самый минимум, требовал отчёта за каждую копейку. Но не только патологическая жадность Степана омрачала жизнь Лизы. Он оказался необычайно ревнив, следил за каждым её шагом. В порыве ревности поднимал на неё руку. Лиза в городе при Степане старалась не здороваться с мужчинами, с которыми работала на фабрике или просто общалась когда- то. Потому что за этим следовал вопрос:
- Кто это? – который нередко заканчивался побоями.
Вот так она и жила три года после рождения сына. Наступало время выходить из декретного отпуска, что радовало Степана. Лиза должна была больше денег приносить в дом, чем получала, как мать одиночка. Но ему не нравилась необходимость оплачивать детский садик ребёнку, и он вынашивал идею, как отказаться от места в садике. Ребёнок может посидеть один дома. В свой обед Лиза могла бы прибежать и покормить его, фабрика недалеко. Кроме этого, он категорически запретил, чтобы сын называл его папой:
- Я для него дядя Степан!
Именно с такими мрачными мыслями шла Лиза из магазина, сын шагал немного впереди, как вдруг её окликнул знакомый голос.
- Лиза! Привет!
Перед ней предстала радостно улыбающаяся Зоя.
- Ой, Зоя! Здравствуй! А я тебя и не заметила! Как ты похорошела!
- Ой, ну брось. А ты, я вижу, всё в том же пальтишке, что сшила себе три года назад? Да и сапоги, похоже, те же? Ну-ка рассказывай, что у тебя ещё за беда?
- Да… Не беда…
Но тут Лизу прорвало, и она рассказала своей подруге всё, что произошло с ней за эти годы.
- Ну и влипла же ты! Бросать тебе его надо. Как можно с таким дерьмом жить?
- Бросать? А куда идти? Да и найдёт он меня в нашем городе.
- Это точно, в этом городе найдёт. Но в городе, где я живу, точно не найдёт!
Зоя всегда была человек действия. Решения принимала мгновенно и, как правило, верные.
- Он уходит на работу к восьми?
- Ну да, ему к восьми там надо быть, выходит в семь тридцать.
- Прекрасно. Завтра в девять утра я у тебя. Собираешь вещи и с сыном уезжаете ко мне. У меня тоже мальчишка, трех лет. Живём в трёхкомнатной квартире. Одна комната - твоя! И не спорить!
- Но у меня даже денег нет на дорогу.
- Деньги не нужны, мы с мужем на своей машине приехали. А он что, денег тебе совсем не даёт?
- Ну, то что есть, он прячет от меня. У него тайничок есть, но я знаю где, поскольку квартиру прибираю, то нашла его. Но его деньги я не трогаю. Он сегодня дал немного на молоко и хлеб. На хлеб вот хватило, а на молоко нет.
- Не поняла, какие его деньги? Это же и твои деньги тоже! Завтра, собираясь, заберёшь себе семьдесят пять процентов этого клада!
- Но он скажет, что я - воровка!