молчание стало привычным делом. Я долго не отвечала на звонки Вадима после случившегося, но желание встретиться росло с каждым днём. Пришёл декабрь – месяц долгих ночей и первых крепких морозов. С утра сегодня временами идёт мелкий снег, всё белее и белее становится на улице. Разговоры с Вадимом держу пока в тайне, но думаю, что Владимир догадывается. Он, спозаранку, уехал в парк, проверить своих подопечных зверюшек. Узнав про это, Вадим напросился увидеть сына. Отец и сын: высокий стройный мужчина, и его маленькая копия в сильных руках. Они рассматривали друг друга: один – бережно с интересом, другой – пристально, изучая новое лицо. - Хочу участвовать в жизни своего ребёнка. - Ещё совсем недавно ты был не готов. Что изменилось? - У меня было время подумать. Да, не сразу разобрался в своих чувствах и хочу всё исправить. Принять решение Вадима, а значит наступить на те же грабли, я не собиралась, но видеться с ребёнком, всё-таки позволила и об этом прямо сказала Владимиру. Ещё нельзя было говорить о возобновлении наших отношений, но мы стали встречаться на моей старой квартире открыто. Заранее договорившись о встрече, Вадим окружал нас с сыном искренним вниманием и заботой. Владимир дулся, всем своим видом выражая недовольство. Меня стало всё в нём раздражать, и, в том числе, всё равно уже было, что он думает обо мне. Наши поездки с сыном становились всё чаще и однажды, мы остались. Было смешно наблюдать, как Вадим «болтает» с малышом, а тот в ответ что -то лепечет по-своему и улыбается. Я замирала от страха, когда от их «мальчишеских» игр каждый раз приходила в ступор. Не ожидала, что Вадим способен приготовить бутылочку со смесью, поменять подгузник, укачать, когда у меня уже «отнимались» руки. Перед Новым годом мы переехали к Вадиму в арендованный им небольшой домик в черте города. Этот коттедж среднего размера современного интерьера отличался удобством и комфортабельностью. Грамотно распределённое внутреннее пространство делало дом многофункциональным и привлекательным. Вкус Вадима, как всегда, был безупречен Прошедший год принёс столько важных и не очень важных событий. Сейчас я счастлива. Со мной рядом любимые мужчины, уютный дом, тепло которого, я надеюсь, поможет нам сделать нашу семью крепкой и найти в себе силы, чтобы ни одна беда больше не коснулась нас. Так я размышляю, сидя в просторной гостиной у окна, за которым с утра бушует метель. Снег шёл всю ночь, а сейчас сильный ветер переносит и поднимает его до высоты нескольких метров. Я спокойна, несмотря на угрожающее завывание ветра, так как Вадим остался дома, прикорнув с сыном на диване. Вчера украсили нашу ёлочку и сегодня она переливается разноцветными огоньками в полумраке комнаты, так как пурга превратила день в сумерки. Из другой комнаты я позвонила маме, поздравила с наступающим праздником. Мы не общались с ней с рождения сына. Каждый раз мне хотелось рассказать ей, как мне не хватало моей семьи и любви своих близких, но всегда меня останавливал её сухой тон. И сейчас разговор получился коротким с явным намерением - прекратить, видимо отец находился рядом. Братьям так же было запрещено видеться со мной. Предательство в нашей семье не прощалось. Не заметила, как подошёл Вадим, мягко приобнял за плечи, увидев мои увлажнённые глаза. - Кто посмел обидеть моё солнышко? Он знал о моей многолетней попытке помириться с семьёй, но никогда не вмешивался в наши испорченные, куда уже больше, отношения. Чрезмерная нежность его сегодня меня несколько насторожила, он вёл себя, как мурлыкающий кот, следующий по пятам за хозяином. Вот и сейчас, заметив, что я вышла, чуть слышно оказался сзади – любящий, обожающий. Причина, скорее всего, – новогодний корпоратив, от которого он, конечно, не мог отказаться, чтобы остаться с нами. Прошло совсем не много времени, но, мне уже кажется, что его тяготит «домашнее заключение», как он выражается. Вадим не скрывал, что всегда был не равнодушен к красивым женщинам, вот и завтра, несмотря на наши отношения, возможно вскружит голову какой ни – будь девчонке, а та и примет всё за чистую монету. Я всё это прошла, когда он, как побитая собачонка возвращался после каждого такого случая, вымаливая прощение на коленях. И только один раз ушёл с чемоданом, думала навсегда. Остепенился? Но по знакомому блеску глаз, стало понятно – нет. Закончилась бесконечная ночь, а я всё ещё ворочаюсь, выслушивая приближающиеся шаги, но только стук сердца нарушает утреннюю тишину. Вадим появился к обеду, помятый с красными глазами и едва переступив порог, упал на диван. - Праздник, видимо, удался. – Констатировала я не без иронии. Вечер взорвался телефонным звонком, напугал ребёнка, тот завозился в кроватке и заплакал, разбудив не проспавшегося ещё Вадима: - Можно хоть иногда выключать телефон? – простонал он, держась за голову. Звонили из больницы: - Сообщаем вам, что ваш знакомый Голенко Владимир находится у нас в реанимации в тяжёлом состоянии. Просим связаться с лечащим врачом. В трубке уже шли гудки, а я всё переваривала услышанное, с трудом поняла, что это же мой Владимир. Весь день не находила себе места. Ни думать не могла, ведь речь шла о жизни не чужого мне человека. Нахлынувшие воспоминания вызвали неловкость и стыд – зачем держала его рядом, не давая надежду, и принимала тёплые, почти отеческие чувства как должное. Разговор с врачом привёл к ещё большим опасениям и тревоге. И я стала искать сиделку. Вадим не знал о происходящем, после недавней вечеринки, едва придя в себя, уехал на работу. Но вечером, улучшив момент, я, всё - таки отважилась на разговор. - Ты собралась выносить горшки за чужим стариком? - Этот чужой старик был рядом, когда ты сбежал. И он был просто другом. Я не могу его сейчас бросить и сделаю всё, что потребуется. - Моё решение было твёрдым и решительным. Из агентства прислали несколько кандидатур. Женщины в возрасте или очень пожилые смело предлагали себя и свои услуги, только одна совсем молоденькая держалась скромно, сдержанно отвечая на мои вопросы. Не имея рекомендаций и опыта, она понимала, что шанса получить работу у неё нет, но я почему - то рискнула. На следующий день девушка Оля появилась в нашем доме. В кардиологическое отделение городской больницы я попала за несколько минут до закрытия. С трудом попала в одну из реанимационных палат, уговорив сотрудников с разрешения заведующего - на минуту. Владимира узнала не сразу: сухонький старичок, бледное одутловатое лицо с посиневшими губами и только глаза, любящий взгляд которых старалась не замечать всё то время. Пока я осматривалась по сторонам, поняла, что он увидел меня сразу и пересохшими синими губами беззвучно позвал. Я не видела его всего месяц, но как изменился – старческая рука коснулась моего запястья, когда я присела рядом, а хриплое тяжёлое дыхание сопровождалось свистящим кашлем и одышкой. Свидание моё закончилось и всю дорогу домой слёзы душили меня. Я снова и снова припоминала попытки человека защитить, уберечь и даже оправдать мой выбор и уход. Возможно, далось ему это не просто, поэтому он там с сердечным приступом в окружении датчиков и мониторов. Прогноз врача: - мы сделали всё возможное, лечение ещё не закончено, но дальше – внимание и уход. Завтра Новый год и скрывать мои поездки в больницу и девушку Олю уже было бессмысленно, так как впереди каникулы. В первые минуты Вадим тупо смотрел на меня, а потом, не дав договорить до конца, обрушился таким отборным ругательством: - Ты дура… Кто тебе… дал право приводить в мой дом неизвестно кого? Да ещё… доверить ребёнка? А с этим… что у тебя? Не ври… За кого ты меня держишь? Захотелось зажать уши и спрятаться, но вместо этого я боялась пошевелиться, на глаза навернулись слёзы, которые ещё больше его разозлили. В соседней комнате заплакал Сашенька, он заходился плачем, а мы стояли друг против друга с красными лицами: он, вчера ещё мягкий и ласковый, сегодня – готовый к удару, и я – с глазами полными страха. И когда хлопнула входная дверь, бросилась к сыну. Оказывается, я совсем не знала, своего близкого человека. Помню его нежным и заботливым, а в моменты расставания никогда не замечала взрывов агрессии и гнева. Когда он стал таким? Ведь замечала, иногда вдруг его раздражал мой голос, капризы ребёнка из – за которых не всегда успевала справиться с делами до его прихода, но не придавала значению. Я пыталась сглаживать каждую ссору, объясняя, больше для себя, его поступки. «Растворилась в любви» - так называют? Несмотря на ссоры и обиды приготовила праздничный стол, подарки, но Вадим не пришёл. Опять пахло мандаринами, опять горели свечи и опять я одна, вернее не одна, а рядом с самым любимым мужчиной – сыном. Мои визиты в больницу дали положительную динамику. Владимира перевели в общую палату, он порозовел, оживился, говорил тихо, но понятно, дыхание выровнялось и только мелкий кашель всё ещё досаждал. Родственников у него не было, но ведь он много лет проработал в органах и оттуда же был комиссован. Тем временем Владимиру разрешили сидеть, а в ближайшее время и ходить. Я связалась с районным управлением ГОВД, где он служил и записалась на приём. Через несколько дн