– А, – я махнула легкомысленно ладошкой, – где взяла, там уже нет.
Снова следила, как мой бедный баланс обнулился и перетек в карман знаменитого кабатчика.
– Ты бы перестала играть на рулетке, Ло, – тихо, с добрым сочувствием проговорила Марфа, вытаскивая из сейфа ключи от ангара и расписку, – разве ты не знаешь, что в шарик выигрывает только казино?
– Бывают прорывы, малышка, – снисходительно заявила я, получая чашку плохого кофе от заведения, – я еще обнесу твоего Тлюста, вот увидишь.
Строго говоря, малышка Марфа была старше меня минимум вдвое. Очень некрасивая, очень честная и бесконечно страдающая сочувствием ко всем неудачникам, попавшим в сети демона Игры. Да только возраст всех homo, независимо от эпилога, живет не снаружи, а внутри. Я всегда ощущала себя не в пример старше застарелой и доброй девицы.
Я подожгла расписку от зажигалки, бросила в пепельницу, прикурила от пламени черную чаруту. Толкнула ключи по столешнице барной стойки к барышне обратно.
– Придержи у себя, милая. У меня работка одна нарисовалась. Если к утру понедельника не вернусь, то отдашь Кацману, он заберет Стрекозу. Я его предупрежу, – я машинально отхлебнула кофе и поморщилась, – из чего вы его делаете? Из желудей?
– Я не знаю, может быть, что из чего и похуже, вроде овечьих кокерешек, – честно вздохнула Марфа, пряча ключи от летного ангара в карман фартука. Вдруг испуганно поглядела в мое недовольное лицо: – А ты рабочий контракт хорошо составила? Все пункты проверила? Извини меня, Лолик, но ты очень беспечный человек, просто безрассудный! Тебя обмануть проще, чем ребенка…
Дева долго говорила, всплескивала руками. Я, притерпевшись к чернильной кислоте, глотала ее кофе. Ухмылялась и не перечила добрым советам. Какой контракт? Есть люди. Их немного, но они есть, которые договоров не подписывают. От того, что дела их секретны настолько, что сами себе признаться в них боятся и, зеленея от храбрости, имеют дело с хомо верус. И платят вперед.
Если бы я, испытывая Судьбу в очередной треклятый раз, не просадила в колесо свой обожаемый А-37, то никогда Август Максимус Отто Кей-Мерер не поймал бы меня на крючок.
Судьба снова торчала ко мне задом. Неназываемый!
ГЛАВА 2. Обстоятельства дела
Изя спал, как младенец. Только что пузыри не пускал.
В холодном его доме стоял реальный апрель. Уголь для печи закончился еще в феврале. Кацман крупно налажал в очередной раз с метеопрогнозами, и магистрат Правобережья расторг договор с его конторой окончательно и бесповоротно. Мы грели друг друга в общей кровати с начала весны. Никакого секса, даже дружеского. Только совместное выживание для существования тел.
– Где тебя носило? – проговорил он, не поднимая век. Но комковатое пуховое одеяло откинул и похлопал рядом с собой ладонью, мол, ложись быстрее. Привык. Пристрастился?
Я притворила забытую ночную форточку. Курим мы с Кацманом оба, как паровозы. Табачная вонь не успевает улетучиваться из наших одежд, сколько не проветривай. Помогает только стирка, но мы задолжали прачке изрядно. И булочнику, и мяснику, и зеленщику. Туманная, слякотная зима не баловала работой наше “Агентство по Доставке Всего на Свете”. Сплошная мелочевка. Цветочки на юбилей любимым или километровый список провинциальных товаров столичному снобу-поклоннику здорового образа жизни, морковка-артишоки-кабачки. Один раз помогли сбежать невесте, было весело, конечно, зато на штраф нарвались ого-го! К тому же, что уж скрывать, я пошло пристрастилась к Рулетке. Кацман благородно гробил наш жалкий бюджет справками о метеопредсказаниях. Бездарность! И чему его учили в Летной школе?! Отчаянный минус светил в нашем совместном хозяйстве везде: уголь, еда, вода и свет. Только знаменитая канализация, прорубленная в исторической толще Правобережья Легионами Империи пару тысяч лет назад, работала бесплатно-безотказно.
Я переоделась в полосатую мужскую пижаму со скоростью звука. Запах дешевой чаруты не выветрился до конца из смешной нашей спальни. Кончик носа мерз весьма ощутимо. И голые ступни на плитах пола. Я нырнула в кровать.
– Работа нарисовалась, – поделилась я, нахально грея ледяные ноги о теплушку Изю.
Он заботливо подоткнул одеяло вокруг нас. Обнял и прижался. Большой и удобный. Толстый.
– Если не вернусь в понедельник, то утром во вторник перегонишь Стрекозу домой сам. Я выплатила долг, – я засыпала.