Штаны были, а вернее целый комбинезон из синей дешевой ткани. Его выдали мне в интернате при выписке в компанию к башмакам на толстой подошве. Еще у меня был серый теплый платок. Я нашла его на поручне ограждения, когда садилась в космолифт. Наверное, какая-то пожилая женщина забыла. Платок здорово выручил меня в том самом лифте, пошарпанном и холодном. Я вспоминала неизвестную старушку добрым словом. Кожаными шортами и такой же майкой я разжилась опять-таки случайно. За неделю до выписки выходила наружу моя соседка по этажу, она-то и наградила. Мол, ей костюм такой не идет, а у меня ноги ровные. Я отказываться не стала.
Я закрыла зеленое лицо медицинской маской, а голые ноги комбинезоном. И мы с Тимоти отправились гулять. Погода стояла чудесная.
— Жирдяй Вильсон забился с Голди, что ты полукровка хомо верус, представляешь? Так был уверен, что чуть рубаху на себе не рвал. И продулся!
Парень довольно расхохотался. Его всегда радовало, если кто-то садился в лужу или проигрывал. Я заметила.
— Я не полукровка, — уверенно отказалась я, — меня чем только не проверяли.
— А как ты в интернате оказалась? — выдал Тим новый вопрос, счастливо избежав слова «психушка».
— Неужели так интересно? — я, само-собой, откровенничать не собиралась.
— Конечно! Не знаю, как ты, а я впервые встречаю человека без памяти. Вот мне и хочется понять, как такое случается. И не в кино, а на самом деле в жизни.
Тим посмотрел на меня с безоблачной улыбкой простого парня с городской окраины.
— Ничего интересного, — я пожала плечами, — я попала в аварию, очнулась и ничего не помню. Потом из больницы переехала в реабилитационный интернат. Дальше все, как в кино: память может вернуться в любой момент или не вернуться никогда.
— И тебя никто не искал? Никто из близких? — допытывался Тим.
Мы подошли к симпатичному зданию-терему, где располагались магазины, магазинчики, лавки и лавчонки. Уютное место. Ничего подобного в моей новой жизни мне видеть не доводилось. В старой? Да кто ж это помнит.
— Может быть, меня искали, да не нашли. Видать, я отлично спряталась, — я весело рассмеялась собственной шутке.
За пять месяцев в центре психкоррекции каких только вопросов мне не задавали. Наверное, во всей Вселенной не осталось ни одного забытого. Мне здорово там надоело. Как только комиссия признала меня вменяемой, неопасной и работоспособной, я сдернула из интерната, только пятки засверкали. И вопрос, кто этот умелец, что режет девчат в Кривой слободе, занимал меня куда сильнее, чем загадка моего происхождения.
Торговый теремок сразу поймал меня в плен запахами, видами и способами приготовления всяческих съестных блюд и припасов. Я разинула рот, как и положено человеку, история которого началась едва полгода назад. Сырные лавки, мясные ряды, сладкие карусели, самые невероятные фрукты и овощи. Ценник здесь шкалил несусветно. Я с удивлением спросила у Тимоти:
— Почему весь этот шикардос расположен здесь, в небогатом пригороде?
Тот усмехнулся с превосходством:
— Здесь идет дорога на самые дорогие гольф-поля, гоночный трек опять-таки самый популярный неподалеку. И конюшни. Все, кто может позволить себе настоящую натуральную лошадь, держат их тут. Ну и распродажи, само собой. Поглядишь когда-нибудь, что творится тут по четвергам, детка. Смертоубийство!
Я в сотый раз огляделась в празднике жизни и живота. Две-три кухарки в шляпках и с озабоченными лицами тыкают наманекюренными пальчиками в салат или ростбиф. Если бы не мой замечательный нюх, безошибочно фильтрующий запах профессии в любом, этих женщин легко можно было принять за дам.
Вопрос родился сам:
— Человечину здесь продают?
— Тсс! Ты рехнулась, что ли⁈
Приятель схватил меня за запястье и потащил вон из гипермаркета.
— Ты как ляпнешь чего, детка! — прошипел он, когда мы оказались в зеленом сквере. — Это запрещено! Смертная казнь, как за убийство.
— Да смертная казнь отменена уже лет сто, — я отобрала руку у подавальщика.
Вот оно, кстати! Откуда я знаю, что давно не казнят в Великой Империи? Оттуда. Обрывки образования всплывают в моем помутившемся мозгу. Выходит, что я не безнадежна.
Но Тим считал иначе:
— Да с чего ты взяла, дура беспамятная! Говорят тебе, что людоедство — преступление. Если поймают, голову отрубят сразу. Гильотиной. Это большой нож такой.
В башке парня очевидно вертелось много разного. И это разное складывалось в занимательные пазлы.
— А ты почему спросила?
Он вел меня через сквер напролом, невзирая на кусты и клумбы. Наконец приземлил возле скромной палатки с лимонадом и мороженным.