— Я просто думаю, что маньяк не просто так вырезает сердца у своих жертв. Может быть он их ест? Или продает другим любителям. Город-то большой, всякий народ встречается.
Я села на легкий стул у крайнего столика кафе. Взяла салфетку и вытерла потное лицо.
Тим задумался.
Из-за деревьев показалась группа всадников. Двое мужчин и женщина. Особенно женщина. Статная, с крепкой талией в алой амазонке. Голенища изящных сапожек ловят солнце и пускают зайчиков в восхищенные глаза зрителей. На прелестной шляпке-цилиндре повязан белый шарф. Его невесомые концы касаются копыт ее крапчатой кобылы. Красота!
Я потихоньку перебралась за спинку стула, а потом и за угол павильона.
— Ты чего? — догнал меня приятель.
— Лошадей боюсь.
— Да ладно! — засмеялся Тимоти, — это Натан Америго с друзьями. Их скакуны обычно хорошо воспитаны. Пойдем посмотрим поближе.
Я замотала головой.
— Ну ладно, — снисходительно разрешил парнишка, — посиди тут потрясись. Я пока закажу мороженое. Тебе какое?
— Любое.
Я мороженое обожаю. Наверняка оно здесь не такое смертельно дорогое, как в Теремке.
Троица поравнялась с невпечатляющей кафешкой и пошла мимо меня.
Я встретилась глазами с жеребцом. Огромный, вороной, наверняка кровный, зверь попятился и пошел боком, словно дурила-иноходец. Его всадник попытался утихомирить коня, заставить того вести себя прилично и коснулся каблуками благородных боков. Животное резко дало задом, задрало хвост, как старая дурная кобыла и понеслось, куда глаза глядят, треща ветками кустов.
Остальные участники благородной прогулки стояли паиньками на дорожке, открыв рот. Через пару минут, спохватившись, они направились следом за обезумевшими конем и его наездником.
— Ничо себе! — высказал общую мысль продавец мороженного, высунувшись по пояс из окошка палатки. — Вот тебе и Америго, лучший наездник всех времен и народов!
Мужчины засмеялись. И я ухмыльнулась заодно. У меня с копытными отношения сложные и взаимные.
Глава 7 Фифти-фифти
Вечер наступил. Дневная смена (а здесь, оказывается, и такая есть) прошла тихо-мирно. Желающих сходить на свидание с судьбой нашлось не много. Но все-таки больше, чем я ожидала. Когда я, вооружившись большой кружкой чая и тарелкой с бутербродами, вошла в аппаратную, она вздыхала и пыхтела на все лады.
Толстяк Вильсон глядел любовь в прямом эфире и со звуком.
— Любишь хоум порно? — спросила я.
Села на стул и укатилась за выступ стены. Сейчас наблюдатель смену сдаст и выключу звук.
— Слежу за инакомыслящими, — ответил шериф. Красный, как помидор, и потный. Надеюсь, я ему не помешала.
— И много тут таких? — хмыкнула я, вгрызаясь в бутер с отварной курятиной. Моему аппетиту ничто помешать не может.
— Хватает, — кивнул толстяк и посмотрел на зеленые цифры часов.
Уже десять минут переработал.
— И что ты с ними делаешь?
В аппаратной вдруг стало тихо. Громкие женские стоны иссякли. Заиграла приятная музыка для тех, чье время истекло.
— Беру на карандаш, — пояснил Вильсон.
— На что? — я изумленно высунулась из-за опорной балки, — это как?
— Да пошутил я, дурочка. Просто мне полезно знать, кто и что думает. Особенно, когда на территории орудует маньяк.
Вильсон хотел щелкнуть меня по носу, но я уклонилась. Под его стулом темнела небольшая лужица. Стоял густой мужской запах. Я распахнула треугольную форточку шире.
— Ладно. Пост сдал.
— Пост принял, — ответила я. Бросила на пятно несколько салфеток.
— Следи внимательно за крайними номерами, чистюля, — усмехнулся мужчина, — там постоянно что-нибудь происходит. Особенно в тринадцатом. Всякая нечисть собирается.
— Нечисть? — я переспросила.
— Я фигурально говорю, чтобы ты работала, а не в окошко глядела. Ясно? Я слыхал, что ты девица, детка. На голых мужиков нормально смотришь, не противно тебе? Не боишься?
Шериф допрашивал меня без капли иронии или насмешки. Я вдруг подумала, что он действительно работает, глядя, как занимаются сексом незнакомые люди. А лужа — просто побочный эффект.
Но все равно убавила звук почти на ноль. У меня прекрасный слух.
— Мне не противно, не страшно, я хорошо слышу, вижу и соображаю. Можно я чай допью?
Вильсон засмеялся. Хлопнул меня по спине и ушел. В крошечной аппаратной сразу сделалось просторно и задышалось легче.
Время шло. Люди приходили, встречались, расставались. Все они обязаны были положить свои номерки на маленький поднос у входа. Я сравнивала цифры и отмечала в журнале. Никто правил не нарушал и безобразий не затевал. В пресловутых крайних комнатах тоже порядок и сплошная любовь. И при чем тут судьба? Пройдоха Голди нарочно придумал этот трюк, чтобы любители случайного секса не пытались заменить непонравившегося партнёра. Мое первое дежурство текло мирно, как по маслу.