— Это Шнурок, шантрапа вокзальная, для него стырить правильный жетон — раз плюнуть. Сходи доложи Голди, надо их наказать за нарушение правил, — заявил Тим. Глаз от парочки не отрывал.
Я хотела было послать его подальше, с какого перепуга он мной командует? Но было интересно посмотреть, что делает коронер. Да и от многочисленных картинок на мониторах подташнивало уже.
Тимоти поклялся чуть ли не самой жизнью, что глаз от экранов не отведет. Я побежала вниз.
Грегори Маркс сидел на кухне. Его темный плащ висел на стене, а сапоги стояли возле старинной плиты. Кто-то добрый зажег в ней огонь. Березовый уголь трещал и нес тепло. Над кружкой коронера поднимался пар и аромат хлеба.
— Мммм! Как пахнет!
Я посмотрела на носки чиновника. Яркие, теплые, с веселыми оленями на голени.
— Нарядно, — не смолчала я, уселась на пустой стол у печки.
Маркс встал, снял белую чашку с крючка и отлил горячий грог из своего бокала. Протянул мне:
— Я погорячился там у реки, Лола. Расскажи, пожалуйста, что ты видела.
Виноватый вид он делал удачно. Можно было даже поверить.
— Камера ничего не зафиксировала, — предупредила я на всякий случай.
Коронер кивнул.
— Голди мне сказал. Давай потом внимательно посмотрим вместе. Ладно?
Я удивилась. Он хочет подружиться как бы? Я рассказала, что видела собственными глазами.
Я уже признавалась как-то, что коронер мне нравится. Рост, лицо, шея, зад. Но его истерическая манера орать и подозревать всех подряд сводит всю симпатию на нет. Если человек считает тебя виновной в происшествии, когда тебя рядом в природе не существовало, он дурак. Идиот конченый. И жаль, что у него офигительная улыбка.
— Есть у тебя мысли? — спросил Маркс. Неожиданно.
— У меня? — я переспросила на всякий случай. Глотнула его грог. Если ром там был, то весь испарился.
— Понимаешь, Ло, — он присел рядом со мной на стол, — после сегодняшнего убийства у меня закончились предположения. Ты, наверное, не поверишь, но я не знаю ни одного душегуба, умеющего ходить сквозь стены.
Я хотела рассказать старую шутку про метро в Париже, но посмотрела в открытое лицо парня и решила промолчать. В конце концов, мне тоже не доводилось слышать о таких умельцах. Может быть, потому, что ни один из них не пойман?
Я озвучила свою последнюю мысль.
Грег улыбнулся своей знаменитой улыбкой:
— Все равно, малышка, делать что-то надо. Мы не можем позволить извращенцу перерезать всех дам с пониженной социальной ответственностью, как кур. Это не по закону. Да и девчонок жалко.
— Почему же Дикое сердце извращенец? Ни одна из жертв в контакте с ним не была.
Вот это он мастер! Я заметить не успела, как стала заглядывать коронеру в рот, как младшеклассница.
— По-твоему, резать проституток и не спать с ними — это нормально? — усмехнулся Маркс. Протянул руку и осторожно заправил мне за ухо прядь волос. Пах сигарным дымом, револьверной смазкой и очень глубоко дорогими женскими духами.
Я спрыгнула со стола. Смутилась:
— Я не знаю.
— А я знаю, — он снова улыбнулся тепло, — сейчас уйдут последние посетители и можно запись посмотреть без помех. Ты ведь не хочешь спать, детка?
Какое там спать! От ласковой улыбки этого господина у меня пульс грохотал в затылке и во рту пересыхало.
Глава 9 Занятные подробности
Когда заиграла мелодия, выпроваживающая последних гостей, я направилась в аппаратную. Я умудрилась уснуть у себя в комнате, сидя на стуле. Прикорнула всего-то минут на десять. Теперь голова неприятно гудела, и в глаза словно песок насыпался.
— Ничего не произошло, — с порога доложился Тим. Выглядел тоже неважно. Бледный до синевы и со взором горящим, — я глаз не сомкнул.
— Еще бы! — хмыкнул насмешник коронер, — задрочил, поди, весь мир.
Тим глянул расстроенно и ушел вниз. Следом за Марксом поднялся в бендешку шериф Вильсон. Он притащил с собой двухлитровую бутыль портера и бумажный промасленный пакет с треугольными черными сухарями. Чесночный дух заполнил помещение всклянь. Грегори поморщился и выставил на подоконник картонную коробку «короны».
— Девчачье пойло, — оценил Вильсон, — хочешь загрузить малютку Ло? Или наша единственная барышня все-таки предпочитает эль?
— Я предпочитаю свежую голову, — заявила я и покосилась на жестянки с сигарами. Их щедрою рукой высыпал на стол шериф.