Тимоти увидел меня за стойкой и неуверенно улыбнулся. Я тихонько помахала парню рукой.
— Ставлю крону, что Сердце не придет сегодня, — сказал за моей спиной шериф.
Я тут же оглянулась:
— Почему?
— Первые три были пухляшками с круглыми здоровыми лицами, оставшиеся четыре — все девчонки из «Цветочка». Тим — ни туда, ни сюда, — объяснил толстяк, глотая шумно свой отвар из термокружки.
— Зачем же тогда вся затея? — я удивилась. Хорошо помнила, что Вильсон поддержал план охоты на живца.
— Затем, что отрицательный результат, результат не хуже других. Коронер успокоится и оба Америго тоже.
— У вас есть соображения, господин шериф! — я негромко засмеялась. — Расскажите!
— Есть кое-какая мысль, — довольно ухмыльнулся тучный мужчина. — Пойдешь со мной ужинать, тогда поделюсь.
— Зачем? — я напряглась. Неужели немолодой дядя тоже нацелился на мои тощие прелести?
— Не бойся! — захохотал шериф, легко читая глупости на моем лице. — Я хочу с тобой посоветоваться.
Час от часу не легче! О чем⁇
— Джонни сменит тебя через часок и пойдем, — сказал Вильсон спокойно, как о решенном деле, — я пока за парнем пригляжу. Сама знаешь: верблюда трэба привязывать.
Он поправил куртку, надел шляпу, которую носил везде и в любую погоду.
— Будь внимательнее, детка, — улыбнулся и ушел.
Прибытие знаменитой гадалки Изергиль здорово подняло посещаемость нашего достославного Дома. Джонни подсыпал красных керамических фишек в барабан, повесил большущую афишу и дело пошло.
Афишей проницательница осталась недовольна:
— Бульварщина! Балаган! Не хватает только зверинца с обезьяной и питоном! — выступала женщина, дымя папиросой.
Густой грубоватый макияж делал ее внешность старше и, как ни странно, достовернее. К мужчинам Дома Судьбы Изергиль Максимовна испытывала заметную слабость. Лидировал коронер.
— Никакой я ей не племянник, — сказал мне Маркс в первый же день, — не забывай, Ло, тетка Изз — профессиональная лгунья, держи фигу в кармане, когда с ней разговариваешь.
— Это как? — я без стеснения растопыривала удивленные глаза и громко хлопала ресницами. Лучшая позиция с опытным мужчиной.
— Обыкновенно, — Грег охотно давал совет, — когда она открывает рот, чтобы напророчить, а делает это ведьма постоянно, ты прячешь руку в карман и сворачиваешь пальцы в кукиш. Все. Никакая ворожба тебе не страшна.
— И ты так поступаешь? — я подыгрывала без всякого сарказма.
— Конечно. А я у нее, между прочим, в любимчиках хожу.
Я изобразила ртом и глазами сплошное «О». Грег глянул на меня внимательно. Переигрываю? Слишком стараюсь? Дело Дикого Сердца сделало всех подозрительными. Или только меня?
Я поблагодарила и ушла на рабочее место.
Тим зашагал протирать красными подошвами женских туфель тротуары Кривой Слободы. Мадам Горькая засела с клиентурой в кабинете. Голди пришел на мое место за стойкой ресепшена.
Я отправилась в машину шерифа.
— Наверное, надо переодеться? — испытывая неожиданную робость, поинтересовалась я у руководителя.
— Не, не надо, — сказал Вильсон, выруливая на тракт. Оглядел меня с боку. Белая рубаха, кожаные шорты, ботинки. Кивнул. — Мы в общем зале светиться не будем. Сядем в отдельном кабинете обедать. Все наблюдай, потом доложишь.
— Будем только обедать? — я посмотрела на свои ладошки. Надо их помыть.
— Да. Здорово, правда? — толстяк весело подмигнул.
Глава 19 Кое-какие признания
Кабинет, в который привел меня Вильсон, находился в удобном месте. Если раздвинуть зеленые шторы, то слева видна улица и вход в ресторацию, а прямо и справа можно подглядывать в общий обеденный зал вполне себе незаметно.
— Кушай, не стесняйся, малышка Ло. Можешь называть меня папа Вилли, — благодушно заявил шериф. И принялся повязывать вокруг шеи белую крахмальную салфетку.
Первым блюдом оказался безопасный крем-суп. Шампиньоны, картофель, сливочное масло и цуккини. Я бодро работала ложкой. Слопала даже розочки из вареной морковки, дрейфующие в блюде для украшения. Когда принесли вторую перемену, я напряглась и отодвинулась от стола. Подавальщик снял крышку с керамической здоровенной тарелки.
Куски жареного мяса с луком и чесноком, веточки розмарина и листики чабреца. В глазах потемнело. Аромат разъедал мозг и гнал голодную слюну. Желудок стиснулся в спазме. Я зажала рот рукой и отвернулась.