От громогласных перекатов у меня заложило ухо. Пришлось трясти головой. Кудри вырвались из-под капюшона, куда я их, по совету шерифа, спрятала.
— Блондинка? Двести монет! — заорал центурион.
— Да ты в уме, Торино? Это не баба, а боец моей команды. И прекрати орать, дубина, кони приседают. Не продается.
Вильсон, придерживая меня за спиной на всякий случай, вошел бочком в заведение.
— Стреляла когда-нибудь? — спросил негромко мой самозваный начальник.
— Я не помню. Но могу попробовать, — охотно отозвалась я
— Попробуешь, — пообещал шериф, медленно оглядывая зал, — капюшон надвинь ниже.
Мы сели за дощатый длинный стол. Нам принесли нечто в глиняных коротких стаканах. Один только запах мог сбить при случае с ног.
— Что мы тут делаем? — решилась я спросить.
— Сиди тихо, помощник. Не высовывайся.
Мы проторчали тут с полчаса, потом перешли в другой кабак. Потом в третий. Потом вернулись. Сделали круг. Тут Вильсон заметно повеселел, видно дождался, кого хотел. Поднялся на ноги, мне бросил на ходу:
— Сиди спокойно, Ло. С места, что бы не случилось, не трогайся. Жди меня.
На улице шел дождь. Народу становилось больше, а воздуха в салуне заметно меньше. Я задыхалась под плотным капюшоном. Испарения, исходящие от нескольких десятков сырых и, что там греха таить, давно не мытых мужчин, висели в воздухе осязаемой хмарью. Я приготовилась тихо захлебнуться этой едкой дрянью насмерть.
Тут закачались пендельтюры, и в помещение влетело слабое колыхание холодного воздуха. Вместе с ним в зал вдвинулась пара коренастых, мне по плечо, квадратных мужиков. Дулами вниз на плечах их висели гаусс-ганы, а к поясам приторочены кольцами настоящие лассо. Заросшие по самые глаза рыжим волосом физиономии ничего не выражали. На кожаных плащах хватало дыр и прорех. Воняли ребята не хуже остальных.
Да! Шагали они удивительно в ногу. Потом я разглядела, что руки и ноги у них, правые и левые соответственно, были скованны цепями кандальными.
— Эй, кандальники! — обратился к мужикам большой дядя за стойкой. Взял под мышку черную поцарапанную биту ненавязчиво, — разве из ваших кто-нибудь выжил?
Всегда найдутся люди, способные задавать такие сильные вопросы.
Мужики переглянулись между собой, потом правый от меня сказал:
— Кхм.
Я с интересом ждала, что будет дальше.
Правый повторил, но громче:
— Кхм!
Ничего особенного не происходило, пока я не поняла, что в кабаке стало тихо. Я хотела посмотреть, что там, за пределами видимости моего капюшона. Тишина стояла мертвая. Тогда я осторожно приподняла край накидки и повертела головой направо-налево.
Никто не двигался, но вели себя окружающие по-разному. Кто-то притих и сполз на стул. Кто-то вообще стек на грязный пол. У одних глаза закрыты, у других зажмурены. А некоторые, немного, но такие нашлись, следили безмолвно за всем происходящим. Одни смотрели открыто, выпучив живые зенки, а другие глядели тайно, из-под полуопущенных век. Пошевелиться не мог никто. И мне не казалось замороженное зрелище чем-то из ряда вон.
— А я смотрю, тебе ментальная атака пофигу, — раздался голос одного из двух крепких мужиков.
Я резко обернулась и потеряла капюшон.
— Опачки! — сказал снова правый. — Убей меня Неназываемый! баба!
Я подскочила на ноги и быстренько присвоила чью-то упавшую на пол винтовку.
— Ой, да ладно тебе, — миролюбиво заметил левый кандальник, — не напрягайся, малютка, ты среди своих.
А сам небрежно стряхнул с плеча гауссовку и взял под мышку.
— Давай-ка ты почистишь кассу и карманы, деточка, и полетели с нами веселиться, — практически ласково предложил мне правый дяденька, улыбаясь широко и щербато.
— Нет, — твердо заявила я, водя дулом винтовки из стороны в сторону, — выметайтесь отсюда, это моя поляна. Или поссоримся.
Я толкнула в сторону варягов короткие стаканы с самогоном:
— На посошок.
Я была уверена в себе процентов на двести. С чего бы?
Мужики посовещались тихо между собой. Вдруг грянул короткий выстрел. Я, не глядя, выбросила руку вперед и вправо. В руке у меня оказался стальной мерный стаканчик из бара. Когда я успела его схватить? Внутри звенел и бился о края кусочек свинца. Я вытряхнула его на стол.
— Ловко! — восхитился правый кандальник, — а зубами можешь?
— Ладно, побереги зубы, красавица. Мы уходим, — заявил покладисто его напарник. — Будешь у шмуглеров в Старом Гетто, заходи поболтать.
— Только чур! В спину не стрелять, — осклабился дырявым оскалом правый.