Коронера уложили в тринадцатый апартамент. Как он не трепался, а все случилось, как предсказывал фельдшер. Антибиотики сбили лихорадку и отправили беспокойного мужчину в объятия Морфея.
— Посиди тут, девочка, — велел мне Вильсон, поднимаясь за мной следом в «бендешку». — Голд закрыл Дом до завтра, ты на ресепшене не нужна. Отсюда приглядишь за раненным и поспишь заодно. Вот.
Он протянул мне тоненькую золотистого цвета трубочку.
— Свистнешь, я услышу. И прибегу, если что, — папаша Вильсон улыбнулся и погладил меня по голове.
— Зачем вы позволили мужчинам устроить этот цирк? — я с самого начала хотела спросить.
— Какой еще цирк? — изобразил удивление шериф, впрочем, не сильно старался. — Причем тут я? Этим двоим давно надо было выпустить пар. Или ты считаешь, что мордобой лучше честной дуэли?
— Они могли убить друг друга! — воскликнула я, одновременно понимая, что это вряд ли.
— Зачем? Парни дружат уже лет десять. Даже после того, как у них случилась одна жена на двоих, Натан и Грег не поссорились толком. Аделаида их носами сталкивает, это правда. Так ты стакан воды принесешь раненому, Ло?
Я поспешно кивнула. Притащила плед и подушку из своей комнаты в аппаратную, запаслась сладким чаем и парой бутеров с сыром. Я не очень поняла, почему я не могу ухаживать за спящим Марксом в его номере, а должна следить на мониторе. Но переспрашивать не стала. Не хотела выглядеть полной дурой перед Вильсоном. В том, что он ничего не делает просто так, я убеждалась не раз.
К тому же, великолепная гадалка Изергиль совсем не простаивала. Очередь за ее волшебными советами и причиндалами продолжала виться до самой лестницы на улицу. Следить за работой самой популярной прорицательницы — это отдельная песня. Как бы глазок камеры в ее апартамент прочистить? И тут меня осенило! Все гениальное просто. Если нельзя отмыть глаз у той, что есть, то можно легко засунуть еще одну. Я дождалась, когда почтенная женщина отчалит в буфет за разными надобностями, вроде бесплатной для нее лично бутылочкой Амаретто, влезла к ней снаружи через окно. Я даже не вся целиком запихнулась. Я ловко втиснула спицу с капсулой в букет на стене. Да здравствую я, ловкая шпионка!
Я по той самой пожарной лестнице, что чуть не угробила меня в начале моей здешней жизни, вернулась к себе под крышу.
— Куда носилась? — раздался голос из кресла в самом углу.
Я чуть не уписалась.
— Подглядывала в окно, — честно полупризналась я.
— И что там? — самая ловкая из женщин сняла с головы серое покрывало.
— Дикое Сердце не пришел. Пока, — хмуро сказала я. Ни за что не признаюсь ни в чем!
— А он что, обещал тебе? — ледяным голосом поинтересовалась Изергиль.
Она подошла к окну, из которого я появилась. Стучала красными каблуками звонко по полу. Как же я ее на лестнице не услышала? Женщина выпростала руку из-под серой накидки и пощупала пожарную лестницу. Помолчала. Простучала, как кастаньетами, каблуками на выход. Обернулась:
— Поймаю, когда шпионишь, голову откушу!
Ага. Я подождала пока дверь встанет на место плотно. Много вас таких ловких, головы откусывать! Ты сначала поймай.
Глава 25 С поличным
— Так я стакана воды дождусь?
Я аж подпрыгнула. Забыла напрочь, что микрофон в тринадцатом нумере включен. Я села в кресло к камере. Маркс улыбался.
— Девочка Ло! Толстяк обещал, что ты будешь поить меня и кормить.
Я улыбнулась коронеру в ответ. Выглядел он бледновато, но гораздо лучше, чем парой часов до.
— Я сейчас спущусь, — пообещала я.
И заглянула в комнату гадалки. Моя камера в букетике сухих роз на стене отменно давала картинку.
Изергиль Максимовна распивала чаи с Аделаидой Америго. Я удивилась. Машинально и не глядя, я подкрутила скроллер на боковом мониторе. Том самом, что показывал оба крыльца в Дом Судьбы. Никакого прохода бывшей девушки коронера по лестницам он не отразил. На метле она прилетела, что ли? Через мою лестницу она точно не поднималась.
— Ты заснула, Ло? Чаю мне принеси, — напомнил о себе Грю.
Я взяла большую кружку из двойного стекла, которую он как-то принес сюда да так и не удосужился забрать, обдала ее кипятком из ведерного термоспота, насыпала заварки из жестянки, принадлежавшей, по-моему, шерифу Вильсону, в яйцеобразное заварное ситечко, моя личная вещь, память об интернате. Заварила чай. Бутеры я не успела вынуть из бумаги. Бросила в кружку два куска рафинада. Подумала и добавила еще один. Наверняка Маркс любит сладкий чай. Такие красавчики, как наш коронер, обожают сладкое. Я нашла большую плоскую деревянную тарелку и удачно пристроила ее вместо подноса. Высокий стакан с холодной водой, дымящаяся кружка с чаем и сверток с хлебом. Все, кажется.