– Летний сезон прошел нормальненько! Отдыхающие наши все порядочные люди, никакой тебе шантропы. У нас в Розен-Лев всегда приличные люди отдыхают, семейные, со средним достатком. Никто не гоняет по ночам на мотоциклах или там на этих низких машинах за бешеные деньги. Все отдыхающие спокойненько спят, как лапочки, а утром ко мне идут. Кофе с яблочным пирогом, взбитые сливки, булочки…
Ветерок поднимал край белой занавески. Касался кожи на лице запахом соленой воды и водорослей.
– Ночью был шторм? – я перебила. Приняла с благодарностью яичницу в круглой чугунной сковороде на деревянной дощечке.
– Было волнение, да. Так ведь сентябрь наступил, – ответила Каролина. Посмотрела в окно. – Время романов.
Ух-ты? Я с интересом глянула на взрослую женщину. Время романов? Помидорки черри красными половинками выглядывали среди круглых желтков. Зеленые перья лука, фиолетовые ленты базилика. Безупречные крошечные сосиски. Сам Кандинский нашел бы композицию в сковороде идеальной.
– О! Я забыла! Заболталась с тобой и забыла! – она так испуганно вскрикнула, что я поневоле заозиралась.
Булочница включила телек. Такие огромные экраны обычно держат в спортбарах, где любители пива собираются болеть на ЧМ.
Только не это! Светские новости развернулись в полстены. Во всей красе.
Хозяин здешней земли в парадной форме двигался вдоль строя верхом на белом жеребце. Войска ели начальство преданными глазами и были счастливы. Открывали рты в немом приветствии. Командующий остро держал ладонь у козырька. Потом кадр сменился, предлагая зрителям махание венценосной руки в белой перчатке из золоченой кареты. Потом случилось на экране редкое умение местного владыки попадать бутылкой шампанского по новому авианосцу. Новостная лента неумолимо под звуки «Сказок Венского леса» несла дальше подробности аристократической жизни правящей семьи. Дальше-больше. Играние клюшкой в гольф с maman. Катание на коллекционном «мустанге» с небывалой скоростью и по специальной дороге. Пожимание ручек пунцовым от восторга лавочникам и портным. Гуляние с младшими сестрами по любимому парку и кидание апорта паре любимых русских псовых борзых. А вот это вранье! Собак барон Максимус Кей-Мерер терпеть не может. Малышка Камилла, его младшая сестренка, так жалобно выпрашивала у всесильного брата щенка тойтерьера, что потек бы айсберг вечной мерзлоты, но не барон. Получила семилетняя красавица на Праздник Всех Подруг жемчужный гарнитур. Жаль ее тогда было до слез… Мне тоже достался подарочек от их сиятельства. И я отблагодарила. Стоп! Я не смотрю светских хроник! Терпеть не могу!
На экране барон увлеченно вальсировал по наборному паркету с очередной красавицей.
– Какой душка, наш Кейчик! Так бы и съела! – восторженно-гастрономическая реплика хозяйки вернула меня в мир простых и обыкновенных.
Я засмеялась:
– Как? Как вы сказали? Кейчик?
– Наш барон, красавчик, Кей-Мерер! Так бы и скушала, – Каролина чмокнула экран.
Там как раз расцвел крупный план властителя государства. Он смотрел открыто на свой народ. Любил его и награждал доброй улыбкой. Глаза прозрачные цвета ключевой воды. Брови прямые, широкие. Чуткие ноздри. Губы мягкие, податливые.
Я прислушалась к себе. Руки не потеют, голова нормальная. Не тикается, не рыдается. Ти-ши-на.
Барон опять отрастил волосы по лопатки и в косу заплел. Верен своей провинциальной привычке. Снова расшитый золотом мундир. Вырядился, как павлин. Что ж эполеты не нацепил? Золотая канитель закончилась у мастера герра Шен-Зона?
Каролина заботливо протерла Кей-Мерера салфеткой.
– Я поставила десять крон на то, что наш мальчик женится до первого дня зимы, – сообщила добрая женщина.
Мой американо издавал отличный аромат. Яблочный пирог я с удовольствием оценила на самый восхитительный балл. Ставки на барона?
– На ком женится? Есть избранница? – я украсила жирными подслащенными сливками кусочки запеченного яблока.
– На Веронике, разумеется! На ком же еще! Кей-Мереры подгребли под себя земли ее семьи, теперь логично закрепить договорчик свадебкой. Я целый месяц с удовольствием смотрела, как барон председательствовал на Совете, все переживали, – поведала политически подкованная женщина, возмутилась моему невежеству, – Ло, ты с какой пальмы свалилась?