Но так ли это? Первая сборная СССР под руководством Малофеева в 1984—1986 годах провела 24 матча. Черенков принимал участие всего в девяти из них, причём только три игры — в сентябре — октябре 1985-го — провёл полностью. Ещё в двух выходил на замену, а в четырёх был заменён сам. Лобановский, сменив Малофеева, не мог «отцепить» Черенкова по одной простой причине: Черенкова на тот момент в составе не было. Он летал со сборной в январе 1986 года в Испанию (провёл на поле час в проигранной испанцам встрече), в феврале в Мексику (мексиканской национальной команде советская сборная проиграла 0:1, Черенков сыграл 25 минут, выйдя на замену) и в апреле в Румынию (вновь поражение, Черенков был заменён на 41-й минуте). Против финнов в мае в Москве Черенков уже не играл.
После того как за три недели до начала мексиканского турнира команду возглавил Лобановский, вокруг Черенкова развернулась настоящая эпопея. Лобановский, хорошо осведомлённый о том, что происходило на сборе в Мексике (рецидив болезни), о лечебных курсах применительно к Черенкову, не захотел брать на себя ответственность: в любой момент в условиях длительного отрыва от дома и тренировочных нагрузок у Черенкова мог произойти серьёзный срыв. К тому же, повторю ещё раз, могла возникнуть необходимость принимать такие препараты, в которых содержатся запрещённые компоненты.
Сам, однако, Лобановский о своём решении говорить Черенкову не стал. Никогда прежде ему не приходилось принимать решение, с которым внутренне он сам был не согласен. Лобановский очень переживал сложившуюся ситуацию и попросил врача сборной Савелия Евсеевича Мышалова поговорить с Черенковым: «Деликатно, как вы умеете, дайте ему знать, что в дальнейшем он в сборную привлекаться не будет из-за болезни, которая может в любой момент обостриться».
«Я, — вспоминает Мышалов, — не знал, с какого боку подступиться с этой чёрной для несчастного парня вестью. Взволнованно, путаясь в словах, начал издалека: “Претензий к тебе никто не предъявляет. Но в целях профилактики, чтобы сохранить твоё здоровье... Ведь мы опять летим в Мексику, где на супертурнире возникнет чрезмерная стрессовая нагрузка... К тому же высота может вернуть твои прежние проблемы...”». Черенков, по свидетельству Мышалова, «выслушав это бормотание, не выдержал — заплакал». Затем собрал вещи и уехал из Новогорска.
Но история на этом не завершилась. У «Спартака» всегда была мощная поддержка во властных структурах. Одним из болельщиков клуба слыл, например, некто Дымков, возглавлявший в ЦК КПСС сектор выездов за границу. Прознав, что Черенкова решили не брать на чемпионат мира, он приехал в Новогорск и прямиком отправился в номер Лобановского. Номер состоял из двух комнат. В одной была спальня, в другой Лобановский оборудовал для себя временный кабинет. В нём Дымков и стал объяснять Лобановскому, кто такой Черенков, какое важное значение для страны имеет его — «народного героя, любимца!» — участие в чемпионате мира, и фактически потребовал в присутствии, стоит заметить, Симоняна возвращения Черенкова в состав. Попытка Лобановского объяснить партийному чиновнику причины, вынудившие его принять такое решение, ни к чему не привели. Дымков продолжал настаивать. Тогда Лобановский перевёл «стрелки» на Мышалова: «Идите к доктору. Если он возьмёт на себя ответственность, возражать не стану».
Дымков, по словам Мышалова, разговаривал с ним, «мягко говоря, некорректно». Доктор доходчиво ему объяснил: «Несколько месяцев назад у Черенкова случился рецидив. Поэтому нет гарантии, что он, даже пройдя в Мексике завершающий этап подготовки без сучка и задоринки, примет участие в первенстве мира...» Не дослушав Мышалова до конца, Дымков вновь отправился в номер Лобановского. И тогда Лобановский, приняв во внимание мнение Мышалова, заявил твёрдо: «Нет, Черенкова мы с собой не возьмём!» Попытки Дымкова надавить на руководство сборной через руководителей более высокого уровня успехом не увенчались.
Когда у Симоняна однажды поинтересовались, возникли ли у него дискуссии с Лобановским по поводу использования в сборной Черенкова, дважды лучшего футболиста СССР, он ответил: «Конечно, мы говорили об этом. Но Валерий Васильевич твердил своё: “Никита Павлович, он ведь не выдержит нагрузок, боюсь я этого...” Я тоже не хотел брать грех на душу».
«Нет, — говорил Черенков, — обиды на Лобановского не держу. В конце концов, он — тренер, он несёт за всё полную ответственность, он рискует — и он имеет право на собственное мнение. Видимо, я “не вписывался” в ту игру, какую Лобановский ждал от своей команды. Говорю это не просто из вежливости. Когда я сам вступил на тренерскую стезю, понял Валерия Васильевича».