— С нами пойдешь, Иван Осипович? — спросил машинист Тутин.
— Пойду, если возьмете, — отшутился Коломийцев.
— Отчего ж не взять хорошего пассажира!
— А что, бывают и плохие?
— Да как сказать. Не то что плохие, а очень уж сухопутные. Вот ведь Серго Орджоникидзе, человек храбрый, прямо-таки бесстрашный. Говорят, один, без оружия отправился в аул и сагитировал взбунтовавшихся горцев за Советскую власть. А когда шли на рыбнице из Баку в Астрахань, не вынес штормовой качки, лежал пластом. Не знаю, верно ли, нет ли, ребята говорили, будто он просил: "Остановите лодку, я сойду". Это в открытом-то море!
— Ведь почему так получилось? — вступился за Орджоникидзе командир катера Комов. — Во-первых, вышли они в море тринадцатого числа, во-вторых, их было тринадцать человек, а в третьих, женщину взяли на борт.
— Оно-то так, — согласился Тутин и вспомнил, как стойко держался Коломийцев в штормовую погоду, как он пел песни, когда их катер обстреливало дальнобойное орудие с Баиловской горы.
Дни проходили в бесконечных хлопотах. Коломийцев несколько раз приходил смотреть, как готовят "Встречу" к дальнему переходу, вникал во все дела, ходил в губком и Реввоенсовет, хлопотал о боеприпасах, обмундировании и медикаментах для ленкоранских частей. А долгие летние вечера коротал в обществе англичанина Отто Германа.
Беседа двух этих молодых, пылких натур, привязавшихся друг к другу с первой же встречи, представляла собой любопытное зрелище: Коломийцев спрашивал по-английски, Герман отвечал по-русски — так каждый из них практиковался в языке, которым плохо владел.
Герман с пятилетнего возраста жил в Лондоне, куда родители эмигрировали в начале века из польского города Ченстохова, входившего в состав Российской империи. В доме родителей часто собирались русские политэмигранты, царила атмосфера ожидания революции. И когда грянул февраль семнадцатого года, двадцатидвухлетний Отто Герман, член Британской социалистической партии, твердо решил: "Надо ехать в Россию!"
— Я обратился в организацию, ведавшую возвращением политэмигрантов в Россию, — рассказывал Герман, — к Георгию Васильевичу Чичерину…
— Нашему наркому? — спросил Коломийцев.
— Да, да. Он был секретарем этой организации. Я знал его, он прежде навещал отца. Удивительный человек! Изложил ему свою просьбу, а он ответил: "Что вы будете делать в России? Вы ведь не знаете ни одного слова по-русски". Через несколько дней я снова сунулся к нему. Он опять отказал: "Разве здесь вы не можете принести пользу нашему делу?" Но я рвался в Россию. И когда я в третий раз появился в кабинете Чичерина, он только развел руками и поддержал мою просьбу.
Осенью семнадцатого года я был уже в Москве, и меня с группой товарищей послали на Полтавщину. Вскоре Украину оккупировали немцы, и работать пришлось в подполье, вел агитацию среди немецких солдат.
— На английском языке?
— Нет, почему же? Я свободно владею немецким… Ну, а весной нынешнего года я снова приехал в Москву. Прихожу в ЦК РКП (б). Здесь меня пригласили к секретарю ЦК Елене Дмитриевне Стасовой. Удивительный она человек! Маленького роста, щуплая, а сколько в ней энергии и силы! Мне запомнился проницательный взгляд ее глаз сквозь толстые стекла старинного пенсне, французский прононс, с которым она деловым, товарищеским тоном говорила: "Есть решение послать вас на нелегальную работу в Закавказье. Там сейчас хозяйничают английские интервенты. И в этих условиях вы будете очень полезны партии, сумеете помочь нашим азербайджанским и грузинским товарищам".
Елена Дмитриевна со знанием дела обрисовала ситуацию, сложившуюся в Азербайджане и Грузии, задачи тамошних большевиков, а затем спросила: "Каковы ваши соображения по поводу поездки в Закавказье? Имеются ли у вас вопросы?" У меня был только один вопрос: "Как сейчас ехать в Закавказье?" "Направитесь через Астрахань", — ответила Елена Дмитриевна. "Через Астрахань? А где эта Астрахань?" — спросил я, сконфуженный плохим знанием географии России. Но Елена Дмитриевна, как бы не заметив моего смущения, подошла к карте, показала на ней Астрахань и добавила: "Там теперь находится товарищ Киров. Приедете в Астрахань и сразу к нему обратитесь"…
Добрался я сюда в конце мая и тут же направился к Сергею Мироновичу. Несколько раз виделся с ним. Необыкновенно интересный человек!
Коломийцев слушал Германа с улыбкой, ему приятно было слышать лестный отзыв англичанина о Чичерине, Стасовой и Кирове, и он в свою очередь рассказывал Герману о том, какую важную роль играет советская Астрахань как связующее звено между Советской Россией и оккупированным англичанами Закавказьем, о положении дел в Баку, на Мугани, о Ленкорани, куда они отправятся на днях…