Коломийцев, Герман в форме офицеров и двое матросов спустились в лодку, и она направилась к берегу.
Перед складским бараком, обняв винтовку, спал солдат в овчинном тулупе. Коломийцев тихо подошел и осторожно вытянул из его объятий винтовку. Солдат почмокал губами и удобнее прилег к стене.
— Встать! — крикнул Коломийцев.
Солдат вздрогнул, вскочил, вытянулся по стойке "смирно" и часто заморгал, глядя с испугом на офицеров.
— Так-то ты несешь караульную службу? Да ты знаешь, что за это полагается?
— Так точно, ваш бродь!..
— Где начальник базы?
— Спят, ваш бродь.
— Ну, пусть спит. Открой склад, срочно нужна смазка.
— Никак не могу, ваш бродь, ключи у начальника.
— Ну, тогда буди! — Коломийцев вернул солдату винтовку.
— Слушаюсь, ваш бродь! — с готовностью отозвался солдат, почувствовав, что гроза миновала, и поспешил к дому начальника.
Немолодой интендантский офицер, встревоженный и недовольный появлением господ офицеров в такой неурочный час, накинул шинель поверх исподнего и, почесывая волосатую грудь, спросил, что угодно господам офицерам.
Герман, жестикулируя, торопливо заговорил по-английски.
— Не обессудьте, господа, не владею… Что он говорит? — обратился начальник к Коломийцеву.
Коломийцев взялся исполнять роль переводчика.
— Он говорит, что ночью из Баку бежала парусная лодка с бензином. Нас по тревоге подняли в погоню, и мы не успели запастись маслом.
— Тьфу, будь они прокляты! Эдак весь флот угонят. Вы на каком баркасе?
— "Перебойня", — не задумываясь ответил Коломийцев. — Англичанин говорит, что вы должны отпустить нам масла.
— Бумага есть у вас? Специальное отношение нужно…
— Какое еще отношение? — возмутился Коломийцев. — Говорят же вам, что мы вышли по тревоге среди ночи. Вы что, не верите английскому офицеру?
— Да верю я вам, верю… Но как же без указаний…
Герман снова сердито заговорил по-английски.
— Англичанин говорит, — переводил Коломийцев, — если мы упустим лодку, вы головой ответите перед коммодором Норрисом.
При упоминании имени Норриса начальник почувствовал озноб и натянул рукава шинели, застегнулся.
— Так нет у меня машинного масла, господа офицеры, — начал он оправдываться. — Я бы и рад, да не завезли…
— Ну и порядки: не завезли!
— Мазут найдется, если желаете.
Коломийцев оглянулся на Тутина.
— Черт с ним, дойдем на мазуте, — ответил тот.
Начальник открыл склад, матросы наполнили канистры и понесли их к лодке.
— Может, подбросить вас на моторке? — вызвался начальник, довольный тем, что ловко обманул непрошеных гостей: минерального масла на складе было хоть отбавляй.
— Сделайте милость, — согласился Коломийцев, в свою очередь довольный тем, что так искусно разыграл начальника.
По пути начальник пожелал успеха господам офицерам, сообщил им, что всех большевиков, бежавших два месяца назад из Баку на катере "Встреча", в Астрахани посчитали за шпионов и расстреляли.
Коломийцев расхохотался:
— Туда им дорога!
Моторка подошла к катеру, матросы подняли на борт канистры. Поднялся и Герман, как вдруг начальник заметил спасательный круг с четкой надписью: "Встреча".
— Так вы что, изловили "Встречу"? — изумился начальник.
"Вот черт, забыли сиять!" — подумал Коломийцев.
— Нет, не изловили, а угнали. Мы угнали ее, — с улыбкой ответил Коломийцев. — И, как видите, никто из нас не расстрелян. — Иван Осипович явно потешался над растерянным начальником базы. — Большевики не такие страшные, как вам кажется. — И пригрозил: — Не подплывайте к берегу, пока мы не отойдем от острова на пушечный выстрел, иначе пулемет достанет вас.
Начальник покорно закивал.
Коломийцев поднялся на борт, мотор весело застучал, и катер понесся навстречу редеющей мгле. Продолжая широко улыбаться, Коломийцев смотрел на моторку с оцепеневшим начальником. Угроза быть срезанным пулеметной очередью не на шутку испугала его.
Удачно проведенная дерзкая операция, недоуменно вытянувшееся лицо начальника развеселили всех, и только Комов обеспокоенно поглядывал на полоску земли, открывшуюся справа по борту. То были мелкие вулканического происхождения острова Бакинского архипелага, а за ними — изогнувшаяся с севера на юг оконечность Апшеронского полуострова — Шахова коса с мысом Тюленьим, напоминающим птичий клюв. Стаи гусей и лебедей, летавших над мысом, казались розовым облаком в лучах раннего июльского солнца.
— Теперь старый хрыч сообщит в Баку, — пробурчал Комов, поворачивая катер на юго-восток, подальше от апшеронских берегов.