— Да без сознания он! — В голосе Марии слышалось отчаяние.
— Маша, а как он… ну, вообще?.. Как думаешь? — спросил муж.
— Не знаю, Володя, ничего не знаю.
— Маша, если кровь потребуется…
— Да, да, и мою возьмите, — вызвался Лукьяненко.
— Хорошо, хорошо, только уходите…
Стеклянная матовая дверь распахнулась, на пороге появился главный хирург госпиталя Талышинский.
— Агахан, дорогой, ты должен спасти его, понимаешь, непременно спасти! — шагнул к нему Горлин.
Талышинский ответил сухо и строго:
— Я сам знаю, что я должен! Попрошу всех немедленно удалиться! Сестра, идемте!
Сергей успел разглядеть в глубине операционной стол, на котором ничком лежал обнаженный по пояс Ульянцев, и людей в белых халатах вокруг него.
Дверь захлопнулась. Все спустились вниз. Горлин и Лидак поскакали в Ханский дворец, а Лукьяненко и Морсин остались, чтобы быть рядом, если понадобится дать кровь. Да и не могли они уехать, не дождавшись конца операция. Многие партийные и военные работники, присланные Кавкрайкомом, знали Ульянцева или по Балтике, или по Ставрополью, или по Астрахани. А Лукьяненко и Морсин не просто знали его — они были его близкими друзьями, хотя и не были знакомы друг с другом. Со времени приезда Лукьяненко в Ленкорань прошло всего несколько дней, Морсин встречался с ним один-два раза на собраниях, а наедине не приходилось. И вот общая беда свела и сблизила их. Сидя в приемном покое, они разговорились, вспоминали об Ульянцеве.
Сергей вышел во двор и увидел, что его друг сидит на суку высокой акации, напротив большого окна операционной.
Люди под деревом нетерпеливо спрашивали:
— Ну что там, Салман, что делают?
— Режут, — коротко отвечал Салман.
Сергей разулся и тоже полез на дерево. Но и отсюда он видел только спины людей в белых халатах, склонившихся над столом.
Прошло томительных полчаса, и вдруг Салман выкрикнул:
— Всё! Кончено!
— Что "все"? Умер? — ужаснулись люди.
— Не знаю. Положили на носилки, унесли.
Салман и Сергей спозли с дерева, взяли в руки ботинки и пошли в угол двора, где в той же неподвижной позе застыла Нина.
В Ханском дворце, в просторном кабинете председателя Реввоенсовета Горлина, собрались ответственные работники Муганской республики — так в дом умирающего сходятся его родственники и друзья. Только что из госпиталя звонил Лукьяненко: операция прошла успешно, Ульянцев жив, но все еще не пришел в сознание.
То и дело приходили командиры и комиссары частей.
— Как же так, а? — недоумевали они, только что сами ходившие в атаку и понимавшие, что могут не вернуться. Но им казалось нелепым, что пуля сразила не кого-то из них, а именно политкомиссара.
— Смею вас заверить, мы сами виноваты: не уберегли нашего дорогого Тимофея Ивановича, — скорбно покачал головой высокий, нескладный Сухорукин. — Ну как можно было пускать его в атаку? Разве больше некому было штурмовать маяк?
Горлин и Лидак покосились на него, усмехнулись. Они-то хорошо знали, что предводитель местных эсеров неискренен в своем огорчении, поскольку Ульянцев питал к нему неприязнь за сотрудничество с деникинцами и англичанами при краевой управе.
— Ай дад-бидад Ардебиль! — воскликнул Агаев и на ломаном русском языке обратился к Сухорукину: — Ай Терентий, зачем говоришь, атаку не пускать? Ты скажи, какой сукин сын стрелял ему в спину?
— Да, да, это ужасно! — Сухорукин взял под руку низенького, полного Агаева и, отведя в сторону, склонился над ним, зашептал что-то ему на ухо.
Горлин то и дело посматривал на молчащий телефон, наконец не вытерпел и позвонил в госпиталь, ему ответили, что все по-прежнему.
В кабинет стремительно вошел председатель ЧК Блэк, плюхнулся на стул перед столом Горлина, сердито бросил на стол скомканную кожаную фуражку, запустил пятерню в черные цыганские кудри, словно хотел распрямить их.
— Ну? — выжидательно посмотрел на него Горлин.
— Всю чрезвычайку поднял на ноги… Пока — ничего.
— Этого… телохранителя допросили?
— Нету его, понимаешь, нету! — развел руками Блэк.
— Среди убитых не смотрели?
— Каких убитых? — повысил голос Блэк. — Убит только один. Матрос Васильев.
— Женя, у вас девушка есть, ее тоже допроси, — посоветовал Агаев.
— Нинку? Это зачем еще?
— Говорят, она стреляла, — ответил Агаев.
— Что?! — Блэк округлил глаза и приподнялся со стула. — Да ты что говоришь, Бахрам? Она в жизни не могла бы сделать такого!
— Я тоже говорю, не может быть. А он…