Бурлили, клокотали гарнизоны Хамадана, Керманшаха, Решта и Эязели. На радостях солдаты палили в воздух: "Домой! Скорей домой!"
Вспомнилась Коломийцеву стычка с казачьим полковником Филипповым. На митинге в полку Филиппов грубо оборвал его:
— Казаки, что вы слушаете изменника? Гоните его в шею!
— Арестовать предателя! — поддержали его в толпе.
— Не трожь! Не те времена! Пусть говорит! — зашумели другие.
И Коломийцев продолжал говорить. Чьи интересы охраняют казаки в Персии? В угоду англичанам держат их здесь баратовы и филипповы, а дома ждут жены и дети, ждет земля, а они торчат в Персии, охраняют путь к английским владениям в Индии.
Казаки снова зашумели:
— А верно говорит, служивые. Вон и турка и германец кончили воевать. Надо и нам вертаться до станиц.
— Пусть кацапы едут, а мы — как прикажут!
— А чего нам ждать? Принимай резолюцию, требуем — домой!
"Ну, прапорщик, встретимся мы с тобой", — пригрозил тогда Филиппов…
Что было потом? В середине декабря семнадцатого года солдатский Совет делегировал Коломийцева в Тифлис на Второй краевой съезд Кавказской армии. Там он сблизился со Степаном Шаумяном, Григорием Коргановым, Иваном Малыгиным. Под их влиянием Коломийцев порвал с эсеровской партией и вернулся в Персию убежденным большевиком. Тогда же его назначили комиссаром корпуса и секретарем Энзелийского ревкома. Председателем ревкома был назначен Антон Челяпин, бывший фельдшер рыбных промыслов Лианозова в Энзели. Вместе принялись за дело. А дел было много.
Генерал Баратов не признавал Советской власти, ревкомов и их решений. Но он понимал, что войска вышли из подчинения, как река из берегов, и, если не разрешить им возврат на родину, они прорвут "запруду", сметут его самого и устремятся в Россию. И он разрешил отъезд, но в то же время сколачивал из числа рьяных монархистов добровольческие отряды для борьбы против Советской России. Тут на помощь ему пришли англичане.
24 декабря командира 1-й пехотной бригады генерал-майора Денстервиля вызвали в штаб армии в Дели и вручили секретный приказ: сформировать отряд и двигаться на Кавказ. В январе Денстервиль выехал в Багдад, а оттуда — в Персию.
В Хамадане Денстервиль встретился с Баратовым и быстро столковался с ним о создании русско-британских отрядов из числа оставшихся в Персии солдат и офицеров: солдаты будут русские, а деньги и контроль — британские.
На пути Денстервиля и его отряда — "Денстерфорса" — к Каспийскому морю стояли две преграды: Кучук-хан и Энзелийский ревком.
Вся провинция Гилян, протянувшаяся вдоль юго-западного побережья Каспия, по плоскогорью Эльбрусского хребта, покрытому густыми лесами, джангалами, была охвачена народно-освободительным движением во главе с Мирзой Кучук-ханом. Джангальцы объявили войну англичанам, требовали: "Англичане, вон из Персии!", "Персия — для персов!" Узнав о намерении Денстервиля пройти по занятому джангальцами Гиляну через Казвин и Решт в порт Энзели, Кучук-хан предупредил генерала, что не пропустит его.
Но угроза Кучук-хана пугала Денстервиля куда меньше, нежели Энзелийский ревком. С небольшим отрядом, разместившимся на легковых и грузовых машинах "форд", в сопровождении броневика он рассчитывал проскочить в Энзе-ли. А там? Выпустят ли ревкомовцы его отряд в море? И прежде чем отправиться в Энзели, Денстервиль решил подготовить почву деньгами и коварством.
День и ночь на дороге в Энзели пылили вереницы двухколесных арб, повозок и двуколок, выносливых хамаданских ишаков, слышался глухой топот сапог нескончаемой толпы. Люди шли вразброд, одиночками или группами, иногда же целыми взводами. Деревянная лестница небольшой двухэтажной школы, в которой разместился ревком, скрипела под ногами посетителей: старшие групп требовали накормить людей, устроить на ночлег, а главное, скорее посадить на пароход. Челяпин и Коломийцев, другие члены ревкома буквально разрывались на части, осипшими голосами успокаивали, обещали. Каждый день из порта, мимо канонерской лодки, уходили в море два-три парохода, осевшие от перегрузки ниже ватерлинии. Счастливцы махали с палубы руками, а оставшиеся пытались брать приступом очередной транспорт. Небольшой гарнизон с трудом поддерживал порядок. Присланный Бакинским бюро Кавкрайкома красногвардейский отряд во главе с комиссаром Иваном Вацеком, чехом из Вены, работавшим слесарем на одном из бакинских заводов, хотя и помогал ревкому, был занят своим нелегким делом — приемом имущества бывшего баратовского корпуса. Поэтому, когда в кабинет председателя ревкома вошел офицер Седашев и доложил, что прибыл с отрядом для поддержания революционного порядка в городе, Челяпин обрадовался ему: